Книга Психотомия, страница 65 – Игорь Артюхов

Когда лекции возобновились, Тхоржевский вернулся и попытался просочиться поближе к Анне, но ряд был забит. Пришлось сесть через три ряда по диагонали, но оттуда супруга Олега Николаевича была видна лишь вполоборота. Но видна! Весь мир Никиты сузился до молчаливого наблюдения: с этого ракурса он видел светло-янтарный изгиб брови, кончик носа, ресницы и ту самую плавную линию подбородка. Он не слушал докладчика. Он смотрел, как она поправляет прядь волос, как прикрывает рот, сдерживая зевок, как её плечо вздымается в такт дыханию.

В середине выступления Анна наклонилась к мужу, что-то шепнула ему на ухо. Получив ответный кивок, бесшумно поднялась и направилась к выходу. Никита, не раздумывая, выждав полторы минуты, последовал за ней.

Он нашёл её в холле у высокого столика, где она медленно помешивала чай. Придав лицу максимально непринуждённое выражение, Тхоржевский направился прямиком к ней.

— Снова здравствуйте. А вы что же? Устали от нашей нейрохирургической лирики? – его голос дрогнул и прозвучал чуть громче, чем нужно.

Она обернулась, и её тёплые глаза на миг расширились от удивления.

— Да вот… Решила, что называется, немного размяться.

— Понимаю, – кивнул Никита, быстро сканируя пространство на предмет появления могучей фигуры шефа. – У нас тут атмосфера специфическая. Сплошные трепанации да гематомы.

Он сделал паузу, давая ей вежливо улыбнуться. Она машинально отвела взгляд в сторону. Предвосхищая неловкое молчание, Тхоржевский, что называется, пошёл в атаку:

— Кстати, ваш Олег Николаевич – уникальный человек. Такого заведующего реально не найти. С ним работать – одно удовольствие, правда. Редкость, знаете ли.

Пока он проговаривал эти необязательные дифирамбы, заполняя пустоты в их диалоге, он невзначай скользил взглядом по ней, выхватывая детали. В какой-то момент даже немного замедлил свою речь, прикипев взглядом к её шее.

— Да… – протянула она, и в её голосе почувствовалась лёгкая растерянность от такого напора. – Он у меня действительно… талант, – согласилась Анна, опустив взгляд в чайный стаканчик.

А он продолжал говорить. Никита сыпал терминами, вплетал в рассказ лёгкую самоиронию, чтобы скрыть до предела напряжённые, трепещущие непонятно от чего внутренности. Он ловил каждое её движение, каждую микроскопическую перемену в лице. И он видел, видел, как первоначальная вежливая отстранённость в её глазах таяла, уступая место живому интересу. Анна уже не просто кивала, тоскливо поглядывая на спонсорские брендволлы, – её взгляд стал глубже. В какой-то момент она даже слегка наклонилась к нему, и в этом движении было нечто большее, чем обычная любезность. Она не перебивала, лишь вставляла в паузы не слова, а звуки и жесты: сдержанное «ого», приподнятую бровь, тихий вздох. Её взгляд больше не блуждал – он был прикован к его лицу. Как и его глаза к ней.

Тхоржевский, плавно погасив свою нервическую тираду о нейрохирургии, понемногу начал уступать ей. А именно плавным, несколько стеснительным рассказам о ней самой. Анна заговорила о том, что её, видимо, волновало больше всего – о своём электронном стартапе для профилактики эндометриоза, о том, как сложно пробиться, как копеечные гранты ускользают сквозь пальцы, а инвесторы смотрят свысока на «женскую» тему. Она говорила сбивчиво, торопливо, временами запинаясь, но в глазах читалась явная одержимость своим делом. А ещё лёгкий страх, что её идеи погаснут под грузом безразличия собеседника. У Тхоржевского внутри прямо что-то запело и закружилось – странное, забытое чувство ворвалось сквозь пробитую диафрагму, поджав сердце.