Книга Лихоморье. Тайны ледяного подземелья, страница 51 – Полина Луговцова

— Странно все равно. На месте твоей бабушки я бы обиделась, если бы мой внук обзывал меня каким-нибудь прозвищем. Почему бы тебе не обратиться к ней по имени?

— По-моему, в этом нет ничего обидного. Таков наш древний обычай: раньше настоящими именами редко пользовались в жизни, чаще – прозвищами. Вроде бы, так делали, чтобы злые демоны не узнали имя человека и не позвали его к себе. Сейчас, конечно, этот обычай мало кто соблюдает, но здесь, на кладбище, лучше не произносить вслух настоящие имена. Так бабушка считает. Так что не зови меня по имени, она может обидеться и даже рассердиться. И давай, входи уже, она нас торопит, говорит, что обед готов и все остывает. Остывшую еду она есть не позволит. Это тоже обычай – у нас принято все есть очень горячим.

В чуме было темно. Полумрак скрывал очертания предметов, но постепенно Тильда разглядела детали обстановки. В центре жилища стояла маленькая железная печка с трубой, поднимающейся до самого верха и исчезающей в пучке палок, выпирающих из чума наружу. За печкой проступили очертания стола, широкого и очень низкого, высотой не более полуметра. Точнее сказать, самого стола не было видно, его укрывал свешивающийся до пола выцветший ковер. Белый пар, поднимающийся от расставленных на ковре тарелок, плавал в воздухе густыми клубами. Пахло вареным мясом, дымом, шкурами животных и чем-то еще, незнакомым и неприятным. Вокруг стола вместо стульев были разложены объемные тюки. Сидеть на них оказалось неудобно: Тильда провалилась так, что ее колени уперлись в подбородок.

Бабушка Якура, суетившаяся у печки, вернулась с миской, наполненной рыжими ломтями странного вида, и присела на один из тюков рядом с внуком. Они начали беседовать на родном языке, а Тильда отчаянно пыталась угадать, из чего состоит содержимое дымящихся тарелок, с ужасом думая о том, что ей хотя бы для приличия придется съесть что-нибудь. «Тарелки, полные пугающей неизвестности! – подумала она, с затаенным страхом рассматривая парящую бурую жижу отталкивающего вида, в которой плавали какие-то кроваво-красные ошметки. – Нет, это просто какой-то кошмар!»

— Як… – Имя друга едва не сорвалось с ее языка, но, вспомнив о традициях, она не стала называть его по имени. – Дорогой хозяин! – получилось напыщенно, но ничего другого в голову ей больше не пришло. – Скажи, пожалуйста, бабе-яге, что я не голодна и буду только чай.

Якур улыбнулся и наконец-то заговорил с ней по-русски:

— Попробуй, это вкусно. Перед тобой похлебка из вяленой утки. Бульон заправлен ржаной мукой и мороженой морошкой. Настоящая еда, не то, что в нашей столовой!

Тильда скосила взгляд в сторону тарелки, снова посмотрела на Якура и, тяжело вздохнув, упрямо повторила:

— Не голодна. Буду чай.

— Как хочешь. Возьмешь тогда к чаю кусочек годовалой оленины?

— Что значит – годовалой? Из годовалого олененка, что ли? Нет уж, спасибо! Детенышей животных я не ем.

— Детеныши не пострадали. Оленина год пролежала в земле, в мерзлоте. Это особый способ приготовления, а заодно и хранения. Праздничное блюдо, между прочим, бабушка специально для тебя мясо откопала.

Тут Тильда поняла, что за камень принесла в чум бабушка Якура. «Целый год мясо тухло в земле! С ума сойти!» – ужаснулась она, а вслух ответила с милой улыбкой, предназначенной хозяйке чума: