Книга Друг племянника. В ловушке запрета, страница 85 – Кристина Жиглата

— Я думаю, в ваших же личных интересах будет сейчас развернуться, сесть ко мне в машину и спокойно обсудить ваши порочные отношения с моим сыном! — вдруг летит мне в спину хлесткая, безжалостная фраза.

Я замираю посреди дорожки, не в силах сделать больше ни единого шага. Земля в один миг уходит из-под ног, а сердце с размаху падает куда-то в пятки. В ушах начинает оглушительно шуметь кровь. Боже мой… Случилось то, чего я больше всего на свете боялась. Мой самый страшный, самый постыдный ночной кошмар материализовался прямо у меня во дворе.

Но как?.. Как, черт возьми, отец Ильи вообще так быстро узнал о наших отношениях?! Мы ведь вместе всего ничего, прятались, шифровались, Егор давно уехал! Откуда у этого человека информация?!

Я медленно, преодолевая дикую слабость в коленях, оборачиваюсь лицом к мужчине и с глубоким сомнением, смешанным с паникой, смотрю на него.

— Не волнуйтесь так, наш разговор будет предельно коротким, — холодно подмечает он, оценив мое побледневшее лицо. — Я слишком дорого дорожу своим временем, чтобы попусту тратить его на долгие беседы.

Я делаю тяжелый шаг обратно к машине. Внутри, пробиваясь сквозь парализующий страх, начинает закипать какая-то яростная, защитная злость и ярый протест. Я уже по одной только этой властной интонации и первым словам этого человека прекрасно понимала, что он категорически, на корню против наших с Ильёй отношений. Он видит во мне врага, совратительницу. И я, как взрослая, самодостаточная тридцатипятилетняя женщина, должна была действительно встретить этот удар лицом к лицу и обсудить это. С одной стороны, где-то глубоко в душе, я по-человечески понимала мотивы отца Ильи — любая мать или отец были бы в шоке от такой разницы в возрасте. Но с другой стороны… я ведь уже почти приняла наши чувства. Почти позволила себе быть счастливой. Мы с Ильёй не делали абсолютно ничего чудовищного или противозаконного. Мы оба взрослые люди. И это был личный, осознанный выбор самого Ильи — с кем ему быть, кого любить и к чьим ногам бросать весь мир.

Я решительно сажусь на дорогое кожаное сиденье рядом с ним и плотно прикрываю за собой тяжелую дверь, отрезая нас от улицы.

Отец Ильи не теряет ни секунды. Он сразу же, отточенным движением открывает плотную кожаную папку, которая до этого неподвижно лежала у него на коленях. Я невольно опускаю взгляд на разворот… и впадаю в самый настоящий ступор. Со страниц документов на меня смотрело мое собственное лицо — там была вклеена моя фотография, а ниже мелким шрифтом была расписана подробнейшая, детальная информация обо мне, всей моей жизни, работе и семье. Это досье меня просто сильно, до глубины души шокирует. Он копал под меня, как под опасного преступника…

— Гордеева Исла. Тридцать пять лет. Администратор в престижном ресторане. Проживает совместно с племянником по имени Егор, который сейчас учится в университете и подрабатывает на СТО. Егор — лучший друг моего сына, — монотонно, с каким-то брезгливым безразличием читает он вслух.

И этот человек читал бы дальше, смакуя каждую строчку, ведь в этой проклятой папке, судя по толщине листов, было написано еще очень много чего подробного обо мне, моем прошлом и моей семье. Но я резко обрываю его на полуслове, просто не выдерживая этого хладнокровного издевательства. Воздух в салоне джипа кажется раскаленным.