Книга Чужой ребенок, страница 39 – Элли Чэндлер

Люди не разбираются. Люди смотрят, кто сегодня наверху.

Это открытие обошлось мне в три с половиной миллиона, и я считаю, что не переплатила.

Они приехали в семь.

Вика вошла первой.

Живот у неё был огромный, тридцать вторая неделя, и она несла его перед собой, придерживая ладонью снизу. Белое платье, распущенные волосы, туфли на низком ходу. Сергей шёл сзади, в костюме, с застёгнутым верхним пиджаком и красным лицом.

Я увидела его впервые с ноября.

Он постарел. Он раздался в лице, воротник врезался в шею, и держался он у неё за плечом с видом человека, приведённого сюда за руку. Четыре года я засыпала рядом с ним. Я знала, как он дышит во сне и как трёт переносицу, когда врёт.

Я ждала, что меня качнёт. Я готовилась к этому больше, чем ко всему остальному.

Меня не качнуло. Я посмотрела на него и увидела мужчину средних лет с одышкой.

Зал притих второй раз за вечер.

Я смотрела на этот живот и держала бокал двумя пальцами за ножку.

Внутри у меня всё-таки дёрнулось. Я семь недель готовилась к её лицу, к её голосу, к любой её фразе — и не подготовилась к животу. Там сидел ребёнок. Живой, чужой, ни в чём не виноватый, и через восемь недель он родится в семью, где мать врёт двум мужчинам подряд, а отца ему назначат по расчёту.

Я поймала себя на жалости и убрала её. Жалеть я буду двадцать первого февраля.

Вика остановилась на пороге, огляделась — люстры, официанты, сто двадцать человек — и пошла ко мне через весь зал.

Она подошла и обняла меня. Прижалась щекой, поверх живота, и я почувствовала запах тех самых духов.

— Кать. — Громко, на публику, со слезой. — Кать, ты не представляешь, что это для нас значит.

— Представляю.

Она отстранилась и удержала мои руки в своих.

— Платье какое. — Она осмотрела меня. — Дорогое?

— Дорогое.

— Господи, ну слава богу. — Вика повысила голос, и он полетел по залу. — А то я извелась вся, честное слово. Мне же говорили, что ты по хостелам живёшь. Мне люди рассказывали: сидит в общем зале, спит на диване под чужим пледом, ужас. Я ночами не спала.

Рядом с нами стояли человек десять. Разговоры вокруг стихали кругами.

— Я звонить хотела, — продолжала Вика, гладя меня по руке. — Хотела денег предложить, правда. Серёж, я же говорила, что надо ей помочь?

Сергей молчал.

— А тебе, оказывается, помогают. — Вика улыбнулась и повела глазами в сторону Станислава. — И хорошо помогают.

Вот тут в зале стало совсем тихо.

Я почувствовала, как у меня поднимается изнутри жар от груди к лицу, — та самая волна, к ней меня семь недель готовили в зале с зеркалами.

Я досчитала до трёх.

Экран засветился.

На нём стояла картинка: кабинет со стеклянной перегородкой, стол, кресло. В кресле сидела женщина боком, свесив ногу с подлокотника. В правом нижнем углу — дата и время. 29.10, 14:47.

Кадр стоял неподвижно.

Зал молчал и разглядывал.

— Минуту тишины, пожалуйста, — сказала я в микрофон. — Мне понадобится ровно четыре.

Я стояла на маленькой сцене, в красном, с микрофоном в правой руке. Ноги у меня были ватные от колена вниз, и я держалась на том, что семь недель ходила через зал под его секундомер.

Из третьего ряда донёсся смех.

Вика засмеялась — коротко, звонко, с придыханием на конце. Она обернулась к соседке справа и развела руками: мол, ну что за представление.