Книга Чужой ребенок, страница 41 – Элли Чэндлер

В зале сделалось абсолютно тихо.

Я много раз потом пыталась описать эту тишину и не смогла. Сто двадцать человек перестали дышать одновременно. Никто не кашлянул, никто не подвинул стул, никто не сказал ни слова.

Запись шла дальше.

— А если проверится?

— Не проверится. Мужики такое не проверяют. Я ему в первый же день сказала: у вас не получалось из-за неё. И он мне поверил быстрее, чем я договорила. Ему это удобно.

— Жёстко ты с ней.

— С кем?

— С подругой своей.

Я смотрела на Сергея.

Вот в эту секунду до него дошло.

Я видела, как это входит в человека. У него дёрнулась щека. Он медленно повернул голову от экрана к женщине, стоявшей в проходе рядом с его стулом, и посмотрел на неё снизу вверх, приоткрыв рот.

Потом обратно на экран.

Потом опять на неё.

Четыре года. Полтора года без предохранения. Разговор на диване с бокалом. Ночь, когда он толкнул меня о стену и заорал про мать своего ребёнка.

Всё это сейчас разбиралось у него в голове по частям, при ста двадцати свидетелях, и он ничего не мог с этим сделать.

Я смотрела на него и ловила себя на странном.

Я четыре месяца хотела увидеть его лицо в эту секунду. Я представляла себе её на кухне, в подвале, на беговой дорожке. И вот она наступила, а во мне поднималось что-то нехорошее и вязкое.

Он ведь тоже сидел там дурак дураком. Его использовали как кошелёк, ему подсунули чужого ребёнка, и мужчина, объяснявший мне мою поломку, сам оказался пустым.

Мне полагалось торжествовать.

Мне было противно.

— Я восемь лет ходила у неё в бедных родственницах, — говорил экран. — Восемь лет она мне платила за кофе и смотрела на меня сверху. Я просто хочу отжать бабки этого неудачника Катиного. Она переживёт, она сильная.

Запись кончилась. Экран погас.

Стало светло, и в этом свете все увидели друг друга.

Первым двинулся Костя.

Он отлепился от стены, развернулся и вышел. Спокойно, без спешки, шагом человека, вспомнившего про машину на парковке. Двери закрылись за ним без звука.

Он не посмотрел на Вику ни разу.

Я поняла его. Мужчина услышал при ста двадцати незнакомых людях, что женщина обещала ему ребёнка, а сама два года собиралась доить чужого мужа. Оставаться в этом зале ему было незачем.

Вика стояла в проходе одна.

Лицо у неё стало белым. Не бледным — белым, до синевы вокруг рта, и на этом белом ярко выделялась косметика. Она держалась одной рукой за спинку стула, второй за живот, и я видела, как у неё ходит горло.

Она искала, куда смотреть.

Она нашла соседку справа — та отвернулась. Нашла женщину через проход — та опустила глаза в колени. Нашла Ленку — Ленка смотрела на неё, не мигая, и вот этот взгляд был хуже всего.

Три месяца назад Ленка так же смотрела на меня.

Потом Вика повернулась к Сергею.

Сергей встал.

Он поднялся тяжело, опираясь ладонью о спинку переднего стула, и стоял, глядя в пол.

Вика вцепилась ему в рукав.

— Серёж. Серёженька, ты же не веришь, да? Скажи им.

Он смотрел в пол.

— Это дипфейк! — Она развернулась к залу, не выпуская его рукава. — Люди, вы что, взрослые же! Сейчас любое видео делают за пять минут, у меня племянник в четырнадцать лет такое клепает! Голос подставили, лицо натянули, и всё!

Никто не ответил.

— Экспертизу! — крикнула Вика. — Пусть независимую экспертизу проводят! Я требую!