Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 122 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

— Ты не история, Мира. — сказал он хрипло. — Ты… код, в котором я нихера не понимаю. И это меня бесит. Потому что я привык понимать все сразу.

— А я не обязана быть понятной. — я почувствовала, как губы сами расплываются в улыбке. — Привыкай.

Он усмехнулся, но в глазах осталась серьезность. Он не убрал руку. Так и стоял, касаясь кончиками пальцев моей шеи, и я чувствовала, как у меня под кожей вспыхивает тепло.

— Привыкаю, — сказал он, и его голос прозвучал почти шепотом. — а что ты будешь делать, если я не захочу отвыкать?

Вопрос повис между нами, тяжелый, как осенний воздух перед грозой. Я не знала, что на него ответить.

Потому что честный ответ звучал бы: «Я тоже не захочу».

Но говорить это вслух — значило сдаться.

А я еще была не готова.

— Идем. — я мягко отвела его руку, но не отстранилась, а взяла за пальцы и потянула за собой. — Ты обещал мне ужин, и я уже проголодалась. А разговоры о том, кто от кого не отвыкнет, оставим на потом.

Он не сопротивлялся. Даже наоборот, сжал мою ладонь, и его пальцы переплелись с моими. Он шел за мной, и я чувствовала его взгляд на затылке, и это было странно… идти с ним вот так, держась за руки, посреди вечернего парка, когда совсем недавно мы царапались словами, как два диких кота.

— А ты знаешь, что у тебя колоски смешно торчат? — сказал он вдруг, и в голосе проскочили смешливые нотки. — Как у кота, который услышал шорох и навострил уши.

Я не удивилась услышав от него верное название. У него большая семья, он наверняка знал все женские штучки.

— А ты знаешь, что у тебя наглость — это способ скрыть, что ты на самом деле милый? — парировала я, не оборачиваясь.

Он резко остановился, и я остановилась вместе с ним. Обернулась. В свете редкого фонаря я увидела, как его челюсть напряглась, а в глазах мелькнуло что-то странное. Не злость. Скорее удивление.

— Какой я? — переспросил Ян.

Внутри все сжалось от того, как он смотрел на меня. Не хищником. Не насмешливо. А так, будто я только что сказала что-то, что перевернуло в нем что-то важное, и он не знал, как на это реагировать.

— Милый. — повторила я спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Такой, который любит свою семью и готов разорвать за них. Который приглашает на свидание, а потом делает вид, что ему все равно. Но это мне не все равно, Цербер. Я вижу тебя.

Он молчал. Секунд десять, наверное, хотя казалось вечность. А потом он усмехнулся, но как-то иначе, не привычно-колко, а с теплой хрипотцой.

— Милый. — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Меня еще никто так не называл. Обычно — мудаком.

— Значит, я первая. — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, хотя внутри все дрожало от того, каким он стал сейчас. — Привыкай, Зарецкий.

Он сделал шаг ко мне. Один. И я почувствовала, как воздух между нами стал плотным, как перед грозой.

— Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь? — спросил он тихо, и в голосе проскользнула опасная нотка. — Я привык быть тем, кого боятся. А ты приходишь, смотришь на меня этими своими глазищами и называешь милым. И я… — он осекся, сжал челюсть.

— И ты что? — я подняла бровь, хотя внутри все перевернулось от его слов.

Смотрит на меня… глазищами.

«Он замечает, какие у меня глаза?»

— И я не знаю, что с этим делать. — сказал он почти зло, зло на самого себя, я поняла, не на меня. — Ты выбиваешь меня из колеи, Мира. А я этого не люблю.