Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 165 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

— Не улыбайся! Я серьезно.

— Я вижу.

Он смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. И я вдруг поймала себя на том, что стою почти вплотную. Что ветка яблони над нами почти сомкнулась, отрезав нас от всего остального мира. Что тишина здесь густая, теплая, и в ней слышно, как мы оба дышим. Я слышала, как его дыхание постепенно выравнивается после турника. И как мое, наоборот, сбивается.

— И еще ты должен извиниться.

— Перед Мальвиной?

— Перед всеми. Перед тетей Людой, перед дядей Сашей, перед детьми. Они ждали нормальный семейный обед, а получили спектакль.

— Хорошо.

Я осеклась.

— Что?

— Извинюсь.

— И не просто скажешь: «Если кого-то задело». А нормально. Без этого твоего выражения, будто ты оказываешь человечеству огромную услугу.

— Как скажешь.

— Вот! Именно это меня и бесит! — меня несло и мне было не остановиться в своем раздражении.

— Что теперь?

— То, что ты соглашаешься так спокойно, будто я ругаю тебя за разбитое окно. Ты вообще понимаешь, что произошло?

Ян посмотрел на меня внимательнее. И вот от этого взгляд: прямого, тяжелого, без всякой там хитрости, у меня внутри все перевернулось. Я даже на секунду забыла, о чем вообще говорила. А он молчал. Смотрел. И как будто ждал, когда я сама пойму, что не в этом дело. Не в Мальвине. Не в столе. Вообще не в этом.

— Понимаю. — наконец сказал он.

— Правда?

— Да. — кивнул он.

— А вообще, почему ты ведешь себя так, будто весь мир должен слушать только тебя?

Ян опустил взгляд.

На этот раз ответил не сразу.

— Потому что иногда я не умею иначе защищать тех, кто мне дорог.

И этот ответ был таким простым. И таким честным. Что у меня внутри все сжалось. Потому что он не извинялся. Не оправдывался. Сказал как есть. Вот такой он. Другого нет.

— Это не оправдание.

— Я знаю.

— Забота не дает тебе права решать за меня.

— Знаю.

— Любовь не дает тебе права орать.

— Знаю.

— И если ты еще раз попытаешься решить, где мне жить, с кем общаться и что делать, я сама первая выставлю тебя за дверь.

— Понял.

Я скрестила руки на груди.

— Ты слишком легко соглашаешься.

Он улыбнулся.

Я хотела возмутиться, но не успела. Ян шагнул ко мне, осторожно взял за плечи и наклонился. Я собиралась отвернуться, просто для порядка, чтобы он не думал, будто один поцелуй может закрыть любой разговор.

Но не отвернулась.

Его губы коснулись моих мягко. Почти виновато. Без напора, без привычной уверенности, с которой он обычно делал все в жизни. Так целуют не для того, чтобы заставить замолчать, а чтобы напомнить: я здесь, я тебя слышу, я тебя не сломаю. Тишина вокруг стала такой плотной, что я слышала только его дыхание… и свое. И как где-то далеко за домом близнецы орут что-то про турник. Но это все было не здесь. Не в этом саду. Не между нами.

Когда он отстранился, я все еще держала его за футболку. Пальцы сами сжались в ткань. Не отпускали. И я поняла, что моя грозная речь куда-то испарилась. Вся. Целиком.

— Это не отменяет моего выговора. — сказала я как можно строже.

— Знаю.

Он убрал с моего лица прядку волос. Медленно. Пальцами. И от этого движения у меня мурашки прошли по всему телу: от затылка до колен. Я смотрела на него снизу вверх и понимала, что тону. Прям вот сейчас, в этом саду, среди яблонь. Утону и не выберусь.

— И насчет столицы… — я сглотнула. — Я еще не думала об этом, чтобы ты знал.