Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 97 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Он идет за мной.

Конечно, идет…

«Неужели ты вышел только ради того, чтобы согреть меня?»

— Глупая, мелочь. — добавляет он тише, почти шепотом.

Стискиваю зубы и делаю глубокий вдох. Но молчу.

Мы зашли в общежитие, на удивление все студенты рассосались и на входе тишина, даже комендант не показался из своей комнаты. Прошли к лифту, и я нажала кнопку. Двери лязгнули тут же, он открылся сразу, будто ждал.

Я зашла внутрь, а Ян следом.

Лифт не маленький, но сейчас он казался крошечным ящиком, а Ян будто бы заполнил собой все пространство. Он даже не думал соблюдать дистанцию. Я чувствовала его запах, тепло, даже дыхание.

Это невыносимо.

— Вот серьезно, Ян, кто ты такой, чтобы прогонять моих друзей? — я скрещиваю руки на груди, глядя прямо перед собой на металлические двери. — Это уже перебор! Кого он обидел? Как?

— У Насти спросишь. — басит он. — Но чтобы я тебя рядом с ним больше не видел.

— Что⁈ — я резко поворачиваюсь к нему. — Я тебе кто? Вещь? Ты не имеешь права решать, с кем мне общаться!

— Имею. — его голос становится низким, вибрирующим, проникающим под кожу. — Пока ты ведешь себя как ребенок и вообще не думаешь о последствиях, ты под моей ответственностью.

— Ответственностью⁈ — я смеюсь, зло, истерично, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Ян, ты слышишь себя? Ты мудак! Самовлюбленный, наглый…

— Что еще? — он делает шаг ко мне, и я оказываюсь вжата в угол. — Давай, перечисли все мои недостатки. Я слушаю.

— Ты невыносим! Ты лезешь туда, куда тебя не просят! Ты считаешь, что тебе все позволено!

— Позволено, — он наклоняется, и его лицо оказывается в паре сантиметров от моего. — Потому что я знаю, что делаю. А ты нет.

— О, Господи! — я закатываю глаза. — Да что ты вообще… Ай!

И в этот момент лифт дергается. Резко. С мерзким металлическим скрежетом. Сначала вверх, потом вниз, и замирает. Свет мигает и гаснет. Нас накрывает темнота: густая, липкая, абсолютная.

Я вскрикиваю. Это вырывается помимо воли: испуганный, детский всхлип. Мои руки хватаются за первое, что находят. А находят — ЕГО. Я вцепляюсь в ткань футболки, прижимаюсь к нему всем телом, утыкаюсь носом в его грудь.

«Твою мать. Я прижимаюсь к нему, ищу защиты. К нему. К Яну Зарецкому, который бесит меня больше всех на свете.»

На секунду он замирает. А потом его руки обхватывают меня. Жестко. Собственнически. Он притягивает меня к себе так, что я чувствую каждую мышцу его тела, каждую линию, каждый напряженный мускул.

— Испугалась? — его голос звучит прямо над моим ухом, и в нем насмешка, смешанная с чем-то темным, голодным. — Какая ирония, мелочь. Ты такая дерзкая на словах, а в темноте трясешься.

— Заткнись. — выдыхаю я в его грудь. — Просто… заткнись.

— И что ты сделаешь? Укусишь?

Я поднимаю голову. В темноте я почти не вижу его лица, но чувствую его дыхание. Теплое. Рваное. Оно смешивается с моим, становится одним целым.

— Ты невыносим. — шепчу я.

— Ты уже говорила.

— И это ничего не меняет. — я сглатываю, но уже не от страха. — Нужно… коменду вызывать. Я телефон не взяла, позвони ты.

Кнопка вызова диспетчера выжжена, ее еще не поменяли.

Я упираюсь руками ему в пресс, пытаясь отодвинуться, но Яна мне не сдвинуть. Он скала. Он стена.

— Телефон я тоже забыл, — голос низкий, хриплый. — так что придется ждать, пока кто-нибудь заметит, что лифт встал.