Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 99 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Ян замирает. На долю секунды он превращается в статую, жесткую, непробиваемую. А потом его руки сжимают мою талию, притягивая меня еще ближе, и он отвечает. Он целует меня так, будто хочет поглотить. Его язык вторгается в мой рот, и это уже не поцелуй — это схватка. Это химия, о которой он говорил. Это адреналин, прожигающий кожу.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою спину, как он прижимает меня к себе, будто боится, что я исчезну. Я чувствую его дыхание, его жар, его бешеный пульс — или мой… В темноте сложно понять.

Мы — один сплошной комок огня и ярости.

Я отрываюсь первой, потому что еще секунда и я задохнусь. Тяжело дышу, чувствуя, как горят губы, как покалывает кожу там, где только что были его пальцы.

Ян прижимается лбом к моему лбу. В темноте я слышу его сбитое, хриплое дыхание. Он пытается взять себя в руки, но у него не выходит.

— Охренеть… — выдыхает он, и в его голосе растерянность, которой я никогда раньше не слышала.

— Что, не ожидал? — шепчу я, усмехаясь в темноту.

Губы саднит. И мне это нравится.

— Ожидал, — его голос хриплый. — но не так.

— А как?

Я чувствую, как его рука скользит по моей щеке. Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, и я вздрагиваю от этого прикосновения.

— Я думал, ты будешь нежнее, — он усмехается, и я кожей ощущаю эту усмешку. — а ты меня просто… разорвала.

Мое сердце пропускает удар.

— Ты это заслужил.

— Знаю.

Мы стоим в темноте, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как его сердце колотится в унисон с моим.

Где-то рядом слышны шаги, голоса, кажется, пришла коменда. Но мне плевать.

— Ян, — шепчу я ему прямо в губы. — только попробуй теперь сделать вид, что ничего не было.

Тишина. Секунда. Две.

А потом я слышу его смех. Низкий, хриплый, опасный. Смех человека, который только что проиграл и выиграл одновременно.

— Не дождешься, мелочь.

Он целует меня снова. Быстро, жадно, на этот раз почти нежно. Почти. Но эта нежность бьет сильнее любой грубости.

А потом загорается свет.

«Я сделала то, что хотела… Да, я сделала именно так…»

И мы стоим, глядя друг на друга. У него сбитое дыхание. У меня спутанные волосы. И эта дурацкая куртка все еще на мне. Его куртка.

Комендантша ломится в двери, орет, что сейчас все починит, и мы даже не смотрим в ее сторону.

Смотрим только друг на друга.

Потому что это начало.

Начало борьбы, в которой никто не хочет побеждать.

Дэнчик

Сидеть на подоконнике было сущей пыткой. Я ерзал, пытаясь вытянуть шею, как чертов жираф, но с такого расстояния глухо. Ни слова, ни звука. А лететь в низ, ну как бы, не хотелось.

А подобраться ближе поближе и вовсе не вариант, потому что когда Яныч в такой ярости, он может и пришибить ненароком. Спускаться вниз — самоубийство.

Он РЕВНУЕТ. Сто пудов ревнует.

Укутал Мирку в свою куртку, как клеймо поставил. Слетел по лестнице за секунды, я даже моргнуть не успел. Несся, наверное, как «Черный плащ», только без плаща и с жаждой убийства в глазах. Тот парень, видимо, тоже не дурак, резко сделал ноги, пока кости целы.

«Ха-ха, беги-беги парень!»

А эти двое… они сейчас там, внизу, наверняка вгрызаются друг в друга словами. Мира не из робких. Она одна из тех единиц, кто может дерзить Яну в лицо и даже не моргать при этом. Смелая до безрассудства. Я в их число не вхожу и, честно говоря, не хочу. Ян мой друг. И тем более я ценю свою шкуру.