Книга Бедная овечка, страница 21 – Елена Лабрус

Женщина подняла руку — прощальный жест, короткий, властный — и пошла к дороге. На секунду свет фонаря выхватил её лицо.

Настя зажала кнопку. Телефон застрекотал, как автомат.

На экране: тонкие губы, острый подбородок. Лицо худое, серьёзное. Без улыбки, но и без пастозности, вымученности и немощности болезни. Живое, жёсткое, сосредоточенное лицо женщины, которая точно знает, что делает.

И это либо был двойник, либо сестра-близнец, либо… Сашина жена. Аля.

Больная, хрупкая, беспомощная Аля стояла на каблуках перед рестораном, в дорогом пальто и отдавала приказы коммерческому директору «КосмоТехГрупп».

— Твою мать, — прошептала Настя.

Через минуту к Але подъехало такси. Она села — легко, быстро, без тени той слабости, которую каждый день видел Саша.

Такси уехало.

Борисович постоял ещё минуту. Потом выругался, кому-то позвонил, но не дозвонился.

Сел в свою машину. И тоже уехал.

Настя осталась одна.

Она сидела в тёмной машине на тихой улице и смотрела на фотографии в телефоне. Размытые, зернистые, но достаточно узнаваемые. Достаточно, чтобы понять.

Аля была не настолько больна, как казалась.

И Аля, видимо, была заказчиком.

Всё — измена, Борисович, повышение — всё исходило от неё.

Жена подложила мужу любовницу.

Но зачем? Компромат? Развод на выгодных условиях? Контроль?

У Насти не укладывалось это в голове.

Она не знала «зачем», не понимала «как», но теперь знала — «кто».

И от этого знания стало так жутко и холодно, словно распахнулась дверь в глубокое подземелье.

— Чтоб ты сдох! — выдохнула Алиенора.

Водитель такси слегка повернул голову.

— Это я не вам, — сказала она и уставилась в боковое стекло машины.

Встреча прошла ужасно. Просто ужасно.

Дурацкий ресторан, в котором они обычно встречались, назывался «Тихая гавань». Тупое название для места в центре города, море которому разве что снилось.

Аля сидела за столиком в отдельной кабинке, вычурно именуемой ВИП-комнатой, но отгороженной от остального пространства лишь шторой, лицом к стене, на которой висела картина — парусник в шторм. Видимо, символично, но как же плоско, банально и дёшево.

Перед ней стоял бокал красного вина.

— «Амароне», урожай двенадцатого года, — отрекомендовал официант, наливая Аркадию глоток на пробу, словно этот боров разбирался в вине.

Аля усмехнулась, когда тот с удовлетворением кивнул. Честное слово, она бы скривилась и сказала: «Фу! Что это? Унесите!» — лишь бы посмотреть, как вытянется лицо подавальщика в бордовой манишке.

Она в принципе не любила вино, никакое, поэтому даже не стала пробовать. Как и сырое мясо, что тоже заказал Аркадий, которое называлось карпаччо и выглядело… как сырое мясо.

Но спорить из-за еды было ниже её достоинства. Еда — это то, что в принципе не имело для Алиеноры Завьяловой ценности.

Аркадий сидел напротив. Потел. Он всегда потел, когда возбуждался: лоб, виски, верхняя губа. Отвратительно. Аля смотрела на капли пота и думала: и этот человек хочет со мной переспать? Этот мешок с салом и залысинами, этот лакей, которому она отдаёт приказы, имеет наглость её хотеть?

— Алиенора, — сказал он, и она вздрогнула. Не от имени — от того, как он его произнёс. С придыханием. С претензией на интимность. — Я сделал всё, что вы просили. Девочка работает. Ваш муж на крючке.