Книга Бедная овечка, страница 23 – Елена Лабрус

Она вернулась в зал, где у бара её муж так и сидел с той же девицей. Тогда у неё и созрел план.

Подложить её под мужа и привязать к себе не жалостью, не желанием её спасать, а чувством вины — бесконечным, как непроходящая боль.

Она ведь его великодушно простит, и он от неё уже никуда не денется.

И Аркадий сыграл свою роль как по нотам.

Он довольствовался малым, ей не приходилось через себя даже переступать: ни прикасаться к нему, ни уж тем более использовать своё тело. А он исполнял всё в точности, как она приказывала, — жалкий раб своей сексуальной девиации, в которой не смел признаться не то что жене — даже любовнице. Но потом стал требовать большего. И большего, и большего.

А сегодня…

Сегодня он не дрогнул даже под её уничижающим взглядом. Сегодня он был пьян. Не от вина — от собственной смелости.

— Одна ночь, — сказал Аркадий самодовольно. — Одна ночь, Алиенора. Вы — красивая, властная женщина. («Властная» прозвучало с придыханием.) Я — мужчина, который многое для вас сделал. Это… справедливо.

Аля почувствовала, как внутри поднимается волна — горячая, тёмная, знакомая. Не злость — ярость. Чистая, концентрированная, как кислота. Она научилась держать эту волну на поводке давно, ещё в школе, когда другие девочки дразнили её «убогой дохлятиной» и прозвищами похлеще, а мальчики не замечали вовсе. Она научилась улыбаться, когда хотелось кричать. Молчать, когда хотелось убивать. Ждать.

Ждать она умела лучше всего.

— Я подумаю, — сказала она.

Аркадий просиял. Идиот. Он принял «я подумаю» за «да». Мужчины всегда слышат то, что хотят услышать.

— Только учтите, Алиенора, — он понизил голос, наклонился через стол, и она почувствовала запах его одеколона — тяжёлый, сладкий, удушающий, — если мы не договоримся… мне ведь ничего не стоит рассказать вашему мужу правду.

Аля улыбнулась. Как бы она хотела ответить ему тем же. Но единственное, о чём она жалела, — что тогда, в подсобке, не достала телефон. А потом Аркадий бы этого и не позволил — у неё не было ни одной записи, ни одного уличающего его факта. Да и чем это могло ему навредить?

Она думала, что защищена его тайной ровно до того момента, когда попыталась намекнуть, что тоже может это использовать. Но он рассмеялся ей в лицо. Каждый сходит с ума по-своему, а уж мастурбировать каждый вправе как хочет.

Проблема в том, что Аркадий хотел на неё.

Он рассказал ей о своих грязных фантазиях в одну из предыдущих встреч в этой же ВИП-комнате. Алиенора помнила, как он сглатывал слюну, подробно описывая, чего именно хочет. Как склонился к ней над столом, чтобы шептать это на ухо, а сам под столом теребил член, не в силах противостоять возбуждению, что им в тот момент овладело.

Как топорщились под рубашкой его соски — Алиенора и не знала, что у мужчин могут быть такие выпуклые соски. И как он просил, умолял потрогать их, потянуть, сжать, причинить боль. Её чуть не вырвало, когда она коснулась влажной ткани, под которой пульсировал его воспалённый сосок.

О том, что она должна сделать с ним, воплощая в жизнь его фантазии, она не хотела даже вспоминать.

Единственный мужчина, которому она позволила к себе прикоснуться, был её муж.

Сцепив зубы, она отдала своё тело ему на поругание, потому что иначе было нельзя.

Иначе всё было бы зря.