Книга Бедная овечка, страница 28 – Елена Лабрус

Через полгода они поженились.

Аля сложила свои трофеи обратно в шкатулку. Закрыла крышку.

Провела пальцем по резьбе — цветы, листья, виноградная лоза.

Бабушка не рассказывала Але про Алиенору Аквитанскую. В их доме не было книг, не было ни компьютера, ни интернета. Средневековая королева, жена двух королей, мать двух королей. Женщина, которая управляла мужчинами, как шахматист фигурами. Всё это Аля узнала позже — в школьной библиотеке. Но бабушка дала внучке королевское имя — Алиенора.

И Аля поняла, кем хочет быть.

Не жертвой. Не бедной забитой овечкой. Не девочкой, которую дразнят в школе.

Королевой.

Бабушка умерла, когда Але было семнадцать. Мама — год спустя. Рак. Быстрый, безжалостный, как всё настоящее.

На похоронах Аля не плакала. Она стояла у двух свежих могил и думала:

«Вы научили меня главному. Ждать и побеждать».

Входная дверь открылась внезапно.

Аля услышала Сашин голос и его шаги, когда он уже был в прихожей.

Чёрт! Неужели всё так быстро закончилось? Или это она засиделась?

Ноги и правда затекли. Но Аля двигалась с молниеносной скоростью: убрала шкатулку на полку, задвинула коробки, выскользнула из гардеробной. Метнулась к кровати, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза. Дыхание — ровное, медленное, спящее.

Дверь спальни приоткрылась, и полоска света из коридора легла ей на лицо. Аля не шевельнулась.

Саша стоял на пороге. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, долгий, незнакомый, — она стала замечать его в последнюю неделю. Обычно он входил тихо, ложился рядом, иногда целовал в макушку. Сегодня — стоял и смотрел. Словно пытался что-то разглядеть.

Потом всё же вошёл. Сел на край кровати. Она слышала, как он снимает часы — щелчок застёжки, — кладёт их на тумбочку. Как расстёгивает рубашку. Как вздыхает — глубоко, сдавленно, как человек, который несёт неподъёмный груз.

Он лёг рядом. Не обнял. Не поцеловал. Просто лежал на спине, глядя в потолок.

Аля приоткрыла глаза на миллиметр. Сквозь ресницы увидела его профиль в темноте: прямой нос, упрямый подбородок, хмурая складка между бровей, которой раньше не было. Он словно постарел за последний год. Или она просто раньше не замечала?

Он повернул голову. Она тут же сомкнула веки.

— Аль, — прошептал он, — ты спишь?

Она не ответила. Дышала ровно. Спит.

Он отвернулся. Достал телефон. Свет экрана заплясал на потолке. Что-то читал. Или писал. Потом положил телефон экраном вниз.

Аля лежала в темноте и думала.

Он отстранён. Последние дни — особенно. Это была не обычная усталость. Он смотрел на неё, но не видел. Или, наоборот, видел слишком много?

Что, если Аркадий не блефовал? Не пытался её запугать? Что, если Саша и правда собирается уйти к этой Насте?

Сердце бешено заколотилось, рискуя её выдать, но Алиенора не шелохнулась.

Настя. Чёртова Настя. Неужели он что-то к ней почувствовал?

Неважно. Настя — управляемая переменная. Аля знала, как с ней поступить, когда придёт время.

Но сначала — Аркадий.

Аркадий был переменной неуправляемой. Он хотел того, чего она не могла ему дать, и угрожал тем, чего она не могла допустить.

Аля лежала в темноте рядом с мужем, который тоже не спал, и составляла план.

Спокойно, методично, шаг за шагом. Как учила бабушка. Как поступала Алиенора.

Королевы не паникуют. Королевы — действуют.