Книга Бедная овечка, страница 29 – Елена Лабрус

Настя не спала всю ночь.

Фотографии с телефона — размытые, зернистые — светились на экране ноутбука, увеличенные до предела. Аля. Аркадий. Ресторан. Два человека, которые не должны были знать друг друга, — стояли рядом, и между ними было что-то, что Настя не могла назвать, но чувствовала. Не роман. Не дружба. Что-то деловое. Что-то холодное.

К четырём утра она выпила три чашки кофе и составила хронологию.

Восемь месяцев назад: Аркадий вызывает её в кабинет. Даёт задание — сблизиться с Сашей. Обещает повышение.

Вопрос: откуда Аркадий знал, что Саша уязвим? Что его брак — пустая оболочка? Что он одинок, несчастен и готов к роману?

Ответ: от Али. Кто ещё мог знать это лучше жены?

Вопрос: зачем жене подкладывать мужу любовницу?

Ответ: …

Вот тут Настя буксовала. Логика ломалась. Если Аля хотела развода — зачем такие сложности? Подай заявление и уходи. Если хотела компромат — зачем? Брачного договора, насколько Настя знала, не было. Если хотела контроль — какой контроль даёт любовница мужа?

Только если…

Настя откинулась на стуле. Мысль оформилась — чёткая, страшная, как диагноз.

Только если Аля не хотела его отпускать. Если вся конструкция — болезнь, слабость, жалость — была клеткой. И любовница была частью этой клетки. Ещё одна цепь. Ещё один слой вины. Саша изменяет больной жене — и теперь он не просто муж, он предатель. Он никогда не сможет уйти, потому что уйти — значит бросить больную женщину, которой он изменял. Общество не простит. Он сам себе не простит.

Идеальная ловушка.

Настя закрыла ноутбук. Руки дрожали — не от кофе. От понимания.

Она была инструментом. Не Аркадия — Али. Её наняли не для того, чтобы Саша «отвлёкся». Её наняли, чтобы он увяз. Глубже, безнадёжнее, навсегда.

И она, Настя, — влюбилась. По-настоящему. В мужчину, которого ей подсунули, как наживку рыбе. Только наживкой была она.

Утром она позвонила Саше.

Он не взял трубку. Она позвонила ещё раз. И ещё. На четвёртый раз он ответил — голос сухой, чужой.

— Настя, я просил дать мне время.

— Я знаю. Но это важно. Это не про нас. Это про тебя. Про твою жену.

Пауза.

— Что про мою жену?

— Не по телефону. Пожалуйста. В нашей кофейне. Через час.

Он молчал так долго, что она решила — повесит трубку. Потом:

— Хорошо.

Кофейня на набережной. Тот же столик, те же деревянные стулья, то же меню мелом на доске. Только всё изменилось.

Но главное, что Саша пришёл.

Он сел напротив. Не заказал кофе. Даже не взял меню. Он смотрел на Настю — и в его глазах было то, чего она боялась больше всего: недоверие. Не злость, не обида. Как будто она была книгой на чужом языке, и он пытался прочитать, но буквы не складывались в слова.

— Говори, — сказал он.

Настя достала телефон. Открыла фотографии. Положила на стол, экраном к нему.

— Вчера вечером я следила за Аркадием Борисовичем. Он поехал в ресторан на встречу. Через двадцать минут к нему пришла женщина.

Саша посмотрел на фото. Лицо не изменилось.

— Качество дрянное, — сказал он. — Я ничего не вижу.

— Смотри на следующее. Когда она выходила. Свет фонаря.

Он увеличил фото. Долго смотрел. Потом поднял глаза.

— Это может быть кто угодно.

— Саш! Нос. Подбородок. Линия шеи. Рост. Это она.

— Ты видела мою жену только на фотографии.

— Я видела достаточно.

Он положил телефон на стол. Откинулся на стуле. Скрестил руки на груди — защитная поза, стена.