Книга Если бы меня спросили, страница 91 – Елена Лабрус

— Забудь! — отмахнулся Вадим.

— Что-то забыл? — всплеснула руками Иркина мама, когда он неожиданно вернулся.

Двадцать минут до Иркиного дома, двадцать обратно до аэропорта — уходя от Анфисы, Вадим прикинул, что должен успеть, особенно если водитель будет путёвый.

Ему попался путёвый.

— Марина Сергеевна, вы когда горшки мыли, случайно ничего подозрительного в них не находили?

— Да чего там только не было и всё подозрительное. Даже мышиное гнездо, — с удивлением смотрела она, как Вадим обшаривает руками доски веранды.

— А чего-то вроде веб-камеры, каких-то пластиковых деталек не находили?

— Не, такого не припомню.

— Ладно, чёрт с ним, — спрыгнул Вадим с настила. Отряхнул руки. — Если вдруг что найдёте, вы или строители, не выкидывайте, хорошо? Я потом приеду, посмотрю.

— Хорошо, — кивнула она.

— Да, Ирке не говорите, — крикнул он уже на ходу.

«Хорошо, что она на работе», — добавил мысленно.

— Как скажешь, Вадим. Ты хоть в зеркало зайди посмотри, плохая ж примета — возвращаться.

— Я не верю в приметы, — крикнул он.

— Ну, счастливого пути! — махнула ему рукой Иркина мама.

Вадим махнул в ответ и добрался до аэропорта без приключений.

Только когда самолёт приземлился в Москве, он сообразил, что горшки с Макеевым они таскали после того, как жарили с Иркой шашлыки на веранде: никаких камер там быть не могло.

«Надо на хрен перестать строить из себя детектива», — подумал Воскресенский, забирая машину со стоянки.

— Просто пьяный я слишком много болтаю, а потом бегаю за собственным хвостом, — убедил он себя, глядя в зеркало заднего вида, и благополучно забыл и про Макеева, и про Анфису, и про её враньё.

У него и без них хватало забот: через месяц стартуют продажи игры, снова звонила Нора, в почте висело непрочитанное письмо от адвоката — со всем этим надо было разбираться, и Вадим с головой погрузился в дела.

— Вот! — положила Ирка перед Борисом Викторовичем папку.

— И что это? — удивился он.

— Вы должны мне дело. Вадим прилетал на выходные.

— Серьёзно? — сделал он вид, что удивился, но глаза подозрительно улыбались.

— Чёрт, вы знали! — выдохнула Ирка. — Сказали, что в него не верите, а сами…

— Девочка моя, — улыбнулся Воскресенский. — Он мой сын. Я забирал его из роддома, я видел его первые шаги, я вёл его за руку в первый класс, я учил его разводить костёр. К тому же он настолько похож на меня, что мы с ним фразы друг за друга можем заканчивать. Конечно, я знал. Знал, что ты его зацепишь, что ради тебя он вернётся. Но ты так мило его защищала, что я просто не мог отказать себе в удовольствии с тобой поспорить.

Ирка укоризненно покачала головой. Борис Викторович примиряюще поднял руки.

— Всё остальное правда. Честно-честно. — Он подвинул к себе папку. Открыл. — Это что?

— Это заявление об увольнение, которое заставили написать мою маму, когда ей поставили онкологию. И это одно из двух дел, которыми вы займётесь. Для меня.

— Одно из двух? — приподнял он бровь.

— Угу, — кивнула Ирка. — Делом моего отца вы обещали заняться немедленно, если я вам кое-что позволю. И помнится, от шампанского после этого разрешения у меня намокли даже трусы.

— М-м-м… боюсь, я не избавлюсь от фантазий о твоих мокрых трусах до конца дня, но да, я обещал, — снова опустил он глаза в бумагу. — Твоя мама работала в Газпроме?