Книга Жена Моцарта, страница 195 – Елена Лабрус

— В двадцать два я познакомилась с Нагайским в двадцать три — с вашим отцом.

— Вы не могли в таком юном возрасте ничем управлять…

— Кроме хрена моего отца, — усмехнулась Марго. — Жадная лживая тварь.

— «Детей Самаэля» возглавляла мать Киры, — закончил свою фразу Моцарт.

— Совершенно верно. Главой организации была её мать, — мазнула она взглядом по Кирке. — Это была её забота кормить ораву дармоедов, возомнивших себя одарёнными и наделёнными уникальными способностями, — её только что не передёрнуло от отвращения. Выдохнув, она допила напиток одним глотком, словно это было не шампанское, а водка. Поставила на стол пустой бокал, взяла следующий. — А я хотела жить в своё удовольствие. Ни от кого не зависеть. Ни в чём не нуждаться. Но просто так никто не собирался делиться со мной денежками. Даже ворованными, как у твоего вонючего папаши, — выплюнула она в сторону Марго, а потом обвела взглядом собравшихся. — И мне приходилось угождать этим старым пердунам, крутиться там, где собирались они, любить то, что любили они, и делать, что скажут.

— Ну прямо Золушка, — парировала Марго. — Только ты, тварь убивала неугодных тебе людей. Детей, беременных женщин. Пусть всегда чужими руками…

— Ну почему же всегда, — хмыкнула та. — Но, знаешь, лес рубят, щепки летят.

Холодок пополз у меня по спине от того как она это сказала.

И он того, что я вдруг увидела.

— Щепки? — ужаснулась я. — Семилетний мальчик, сын Александра Вальда, которого во время ограбления задушили портьерой, он, по-вашему, был просто щепкой?

Не знаю, откуда я это взяла. Не знаю почему, глядя на её ручищи, вдруг увидела, как они затягивают на шее у мальчишки штору. Как он задыхается под плотной тканью, обтягивающей лицо, как пытается вдохнуть. Болтает ногами, пытаясь освободиться.

Всё поплыло у меня перед глазами.

— Жень! — подхватил меня Моцарт.

Кто-то тут же подставил стул. Мне подали стакан с водой. Кубик льда. Чьи-то заботливые руки протёрли им мои виски, шею… и ко мне вернулась ясность сознания.

— Никто не просил его просыпаться, — словно вся эта суета вокруг меня её не касалась, хмыкнула Лилит. — Никто не просил поднимать шум.

— Ты убила Оскара? — прозвучало тихо рядом со мной. Потом заскрипели колёса инвалидного кресла и прозвучало как раскат грома: — Ты, дрянь, убила Оскара?

Марго остолбенела.

Лилит выронила бокал. Он не разбился, упав на ковёр, и его тут же подняли из-под ног и убрали. Но, отдать ей должное, она оказалась дама не робкого десятка.

— Оскар! — хмыкнула она, с трудом скрывая ужас, перекосивший её лицо при виде живого Виктора Вальда. — Какой дурак дал такое громкое имя жалкому болезному сопляку?

— Ты сказала, он испугался и спрятался за штору, но шум поднимать не стал, даже не пикнул, поэтому ты просто показала ему, чтобы он молчал и прошла мимо.  Ты уверила меня, что было именно так, — угрожающе звенел его голос, эхом отражаясь в лёгком звоне хрусталя люстры и бокалов.

— Конечно, не пикнул. Он и не мог уже пищать. Так, дёргал слабыми ножками, да вдыхал портьерную пыль. У него ведь была аллергия на пыль, бронхиальная астма. Ты прекрасно это знал, Сатана. Да и судмедэксперт, что дал заключение о смерти, всё подтвердил: удушье, приступ астмы, — оскалилась она.

— Но это ты его убила!