Книга Свободен, страница 44 – Елена Лабрус

Пока я не присматриваюсь к корявым буквам, что нацарапаны на каждой. «Стекляльный мост. 9 утра. 16 декабря»

«Термальные источники. 9 утра. 17 декабря»

«Центр буддизма. 8 утра. Паспорт. 50 юаней. 18 декабря»

И кстати пятьдесят юаней в конверт тоже вложено.

— Ты подумай, какой заботливый, — цежу я сквозь зубы. И не знаю плакать мне или смеяться, что он купил все экскурсии, которые я хотела, но почему-то плачется. От злости, от обиды, от умиления, от счастья и от какой-то неправильности происходящего.

Правда и улыбаюсь сквозь слёзы, перечитывая «стекляльный», как обозвал экскурсию на «Стеклянный мост» наш китайский отельный гид.

— Лана, что стряслось? — так и застаёт меня с квитанциями в руках и слезами на глазах Елизавета Марковна. — Ланочка, что случилось? Поссорились?

«Теперь всё, что происходит в моей жизни должно быть связано с рыжебородым?»

— возмущаюсь я про себя, вытирая глаза.

— Почему поссорились?

— Потому что Артём стоял на улице курил, — садится она рядом со мной на кровать. — Расстроенный. Я побоялась даже подойди, бочком, бочком, пока он там по телефону говорил. А потом смотрю, поймал такси и вроде куда-то поехал.

— Ну, поехал и скатертью дорожка, — вкладываю я квитанции обратно в конверт. — Что мне теперь бегать за ним?

— Так он не уехал. Я пока себе в лавчонке неподалёку кофточку прикупила. Смотри какая! — недолго думая, демонстрирует она мне уже приодетую на себя трикотажную тряпочку с орнаментом и на пуговицах. — Прихожу, а он тут стоит, напротив двери стену подпирает. Но заходить не стал. Буркнул что-то нечленораздельное в ответ и пошёл. Да что у вас случилось-то?

— Не поверите, Елизавета Марковна, он приревновал меня к Корякину, — ёкает у меня в груди, что всё это время он стоял здесь, прямо за дверью.

— К Николаю? — зажимает она рот рукой. — А я, старая дура, сама же его к тебе отправила. И Артём пришёл как раз в этот момент?

— Ну-у-у, почти.

— Вот дурак! — всплёскивает она руками, а потом лезет в карман за телефоном. — Дай-ка я ему сейчас позвоню, — подслеповато щурится она в экран.

— Елизавета Марковна, не вздумайте! — чуть не забираю я у неё телефон. — Ещё не хватало вы будете перед ним отчитываться. Я не стала. А вы будете объяснять.

— Я объяснять ничего и не буду, — подмигивает она и прикладывает телефон к уху.

— Я о своём спрошу.

«А он, конечно, идиот и ничего не поймёт», — качаю я головой.

Она заставляет меня замолчать, подняв руку. Но я даже со своего места это слышу: «Телефон абонента вне зоны доступа или отключён».

— Отключился, зараза, — снова подслеповато присмотревшись, тыкает она в экран, чтобы прервать звонок. — Разговаривать не хочет. О, как дуется!

— Да пусть дуется сколько хочет. Разговаривать он не хочет, посмотрите на него, — встаю я.

И бесцельно слоняюсь по комнате, не находя себе места.

Даже выхожу на балкон. Но ни весёлая музыка с побережья, ни солёный морской воздух, ни опустившийся на бухту нарядный вечер — ничто не радует.

Не сидится, не лежится, всё об одном думается.

— Сейчас вернусь, — засовываю я в карман конверт и подхватываю огромный букет вместе с вазой.

Обещала себе, что ни за что не поднимусь к нему, но плевать. Хочет он, не хочет, а поговорить придётся.

И тащусь на тридцать пятый этаж в лифте с тяжеленным букетом не потому, что действительно считаю цветы чем-то уж очень обязывающим. Но не могу же я прийти просто так. А это хоть слабенький, а повод.