Книга Не отрекаются, любя..., страница 45 – Елена Лабрус

Файлин Монго была не просто больна, она была слепа.

— Привет, красавица, — улыбнулся Марк, когда Зойка открыла глаза.

— Реверт! — выдохнула она, прикрылась рукой, потёрла лицо. — Да уж, красотка.

Она убирала осыпавшуюся под глаза тушь, поправляла волосы, пухлыми пальцами с яркими разноцветными ногтями вытирала лицо, пока Марк, открыв бутылку воды, купленную внизу в фойе больницы, жадно глотал отвратную, словно зачерпнутую из болота, тёплую жидкость.

— Долго тут сидишь? — подтянулась повыше к изголовью кровати Зойка.

— Всю ночь, — пожал он плечами. — Хотел перевезти тебя в другую палату, отдельную, — показал он на пустующую рядом кровать, — но врач сказал, что ты отделалась лёгким испугом, сегодня ещё возьмут анализы на всякий случай и выпишут.

— Ну вот и чудно, что выпишут, — выдохнула она. — Там как, всё плохо?

— Нет, всё зашибись, — усмехнулся Марк. — Конечно, всё плохо, Зой. Но ты жива, и никто не пострадал, это главное. Остальное, — он махнул рукой, — повод отстроить всё заново и сделать ещё круче. Правда?

Она покачала головой и тяжело вздохнула.

— Ты сам как, Марк Реверт?

Он неопределённо пожал плечами.

— Ясно. Что Верка? В позе?

— Я бы на её месте даже разговаривать с собой не стал, но она всегда была лучше меня. Она нашла для меня слова. Терплю. Заслужил.

— Просто дай ей время.

Марк улыбнулся.

— Конечно, дам. Тем более ей сейчас не до меня. Она хочет открутить башку тебе. Или мужу. Или вам обоим.

— О, чёрт!

Зойка накрыла лицо простынёй.

— Да, да, вот так тебя и похоронят, Зоя. В белом саване, — закрыв бутылку, поставил её на пол Марк. — Ну рассказывай, как ты докатилась до жизни такой.

Зоя тяжело вздохнула, отчего тонкая ткань приподнялась над лицом, а потом резко села и уткнулась лицом в руки, что видимо, означало: пиздец мне стыдно, Марк.

— Давно вы? С Измайловым? — не испытывал он по этому поводу никаких эмоций, просто хотел услышать Зойкину версию и всё.

— Три месяца, — повернулась Зойка к нему и виновато скривилась. — Я даже не могу сказать почему и как так вышло.

— Вот так. Чпок! Чпок! — показал он неприличный жест. — Зой, ну мне-то не надо. Не знаю, как так получилось, — передразнил он. — Вы же с Измайловым со школы шпилитесь.

— Марк, ты не можешь этого знать. Ты учился в другой школе.

Это ты Зоя не всё знаешь, вздохнул он, но вслух сказал другое.

— Ты забываешь, что мы были с Измайловым в одном баскетбольном клубе. Вместе ездили на сборы в одной команде. А там все всё про всех знали.

— Да, в другой школе, куда Верка потом от нас ушла. Хотя мне почему-то казалось, что вы были знакомы раньше.

— Мы и были знакомы. Раньше. — Воспоминание об этом «раньше», об их первой встрече, толкнулось в грудь острым краем, заставив сердце биться чаще. Чёртовы воспоминания! Они меня доконают. Марк выдохнул. — Но сейчас мы не обо мне и Вере. Сейчас мы о тебе и Измайлове. А ты со школы по нему сохнешь.

— Угу, — подоткнула Зойка простынь под полные бока, — прямо видно, как высохла. Ну да, он приходил ещё в школе, когда ему в другом месте не давали. Что было, то было, — покачала она головой. — А потом я вышла замуж.

— О-па! — сел Марк, резко выпрямившись в неудобном кресле. — Не знал.

Хотя это было неудивительно. А что он знал? Об этом городе? О людях, что всё то время пока он мотался по миру, здесь взрослели, старели, умирали — просто жили и как могли устраивали свою жизнь. Люди, которых он не знал, и люди, о которых только думал, что знает. Всё изменилось не только для него. И чем сильнее он погружался в жизнь здесь, тем острее это чувствовал.