Книга Неприличное предложение, страница 42 – Елена Лабрус

Сейчас они ему очень помогали.

Тогда он просто шёл по следу убийц своей сестры.

И начал с того, что азартные игры, наркота и проституция всегда рядом. А Прегер и его друг Зарецкий держали не одно казино, целую сеть.

Вот только Гришина сестра не была проституткой, хоть и привезли её в одно из игорных заведений «Платана».

Ей было всего шестнадцать, а с ней обошлись как с куском мяса, потому что оставляющие баснословные деньги на игорных столах толстосумы любят «свежее мясо», юную плоть и гнусные развлечения, и сильно не любят, когда им в чём-то отказывают.

И в «Платанах» им больше не отказывали.

Селиванов докопался, что в заведения «Платана» девочек поставлял Зарецкий, вернее только пытался поставлять, за спиной Прегера сунувшись в криминальный бизнес. Скорее всего, именно это стоило Зарецкому жизни. А Селиванову — двух дырок от пуль, переломанных ног, десяти лет жизни, разбитого сердца, одиночества и мексиканской тюрьмы, в которой он чуть не сдох. Но чего бы ему это ни стоило, Григорий жалел, что пулю в грудь Зарецкому выпустил не он. И нашёл остальных. Всех до одного, тех кто надругался над его сестрой и тех, кто был виноват в том, что она там оказалась. Последнего ублюдка — даже в Мексике, где ради этого и сел в тюрьму.

По иронии судьбы вытащил его именно Прегер, хотя понятия не имел что на самом деле там делал Селиванов. Без Платона Григорию пришли бы кранты. С тех пор Селиванов был предан ему как собака, искренне и без дураков, особенно когда узнал ближе и лучше. И как верный натасканный пёс чуял, видел и слышал куда больше, чем думал Платон. Вот только всего сказать не мог.

Пока не мог.

Григорий не осуждал его за подозрения на свой счёт — вокруг сделки, что затеял Прегер, явно творилась какая-то херня. Селиванов не разбирался в финансах, ни черта не смыслил в вендинге, понятия не имел в чём смысл всех этих взлётов-падений акций «Таймснэка», который решил купить Платон, и какого хера творит эта сучка Рита, но он прекрасно понимал: там, где крутятся большие деньги, информация — самое ценное, что можно добыть. А Селиванов умел добывать информацию как никто другой…

— Де пута мадре! — выдохнул он, содрогнувшись всем телом. — Что бы я без тебя делал, малышка, — размазал он большим пальцем по губам Нины сперму и вернул на место душевую насадку, чтобы смыть с её хорошенького личика это безобразие.

Лёгкость в теле и лёгкость в голове — как же ему этого не хватало.

— Прегер тебя не простит, когда раскопает, что ты всё знал о его жене и ничего не сказал, — после душа и вдохновенной Гришиной благодарности в виде яростного вколачивания девушки в кафельную стену до полного удовлетворения, Нина растянулась на белоснежных, пахнущих свежестью простынях.

— Он не стал бы меня слушать всё равно. Он сходил по ней с ума. Был влюблён, околдован, помешан на её дырке, — потянулся Григорий. Истома во всём деле после хорошего секса была прекрасна. — Скажи я ему, что она ест младенцев, и он поверил бы охотнее, чем в то, что она ему изменяет.

— Но она же ест? — засмеялась Нина.

— Можно сказать и так, — усмехнулся Селиванов. — От Прегера ей всегда были нужны только деньги. Для удовольствий она и раньше предпочитала мальчиков помоложе. Но её измена лишь верхушка айсберга. Видела бы ты в какой панике она была, когда увидела меня возле университета. Я сначала не понял с чего она так злится. С чего вдруг стала орать, чтобы я убирался.