Книга Может быть, он?, страница 112 – Елена Лабрус

Но всё это уже неважно.

Я обвела взглядом кабинет. Поправила неровно стоящий дырокол.

— Что-то ты рано сегодня домой, — удивилась Таисия, посмотрев на меня поверх монитора.

— Да, в больницу ещё надо заехать, — кивнула я.

— Точно, ты же в командировку, — вспомнила она. — Ну, хорошей поездки.

— А тебе хороших выходных, — махнула я в ответ.

— Кристина Валерьевна, — остановила меня в коридоре Катерина. — Из Гонконга прислали ответ. Гостиницу подтвердили. Завтраки заказала, — отчитывалась она. — Степан Аркадьевич просил уточнить: за вами прислать машину до аэропорта?

— Нет, спасибо, я доберусь сама.

— Хорошо, — сделала она пометку в рабочем блокноте. — Отличной поездки!

Я увидела не разобранную кипу писем на её столе.

Он моё получит в понедельник. Я специально спросила на почте, когда вечером опускала письмо в ящик: выемка дважды в день, почтальоны работают и по субботам, но организации в выходные отдыхают.

Ну, в понедельник, так в понедельник, я вздохнула и пошла на остановку.

— Так какие у вас новости? — нарушила я внезапно затянувшуюся паузу, сидя на гостевом стуле в маленькой палате Ротмана.

Вета, я, Вадик, Маринка, Натаха — и как мы только вместились, — но собрались все.

— Невероятные, — взяла Наташа Гарика за руку.

Он сжал её руку в ответ.

Она на него посмотрела. Глаза у Гарика покраснели.

— Простите, Игорь пока не может говорить, — ответила за него Наташа. Прочистила горло. — Попробую я. В общем, та вторая старая гематома, которую удалили заодно с первой. Врачи говорят дело было в ней. Она давила на какой-то центр, отвечающий за подвижность или чувствительность нижних конечностей. И сейчас, когда её удалили. Покажи, — повернулась она.

Гарик сделал самое обычное движение — самое простое, которые здоровый человек делает по сто раз на дню — согнул ногу. Но мы то знали, что это значит.

— Она работает? — встал Вадим.

Гарик кивнул. Вадик стукнул его по ноге.

— Ай, — дёрнулся Ротман и пнул его в ответ. Потянулся — и ещё бы раз пнул, но тот увернулся.

— Господи, ты можешь ходить?! — всплеснула руками Вета.

— Могу, — вытер слёзы Гарик и кивнул своей девушке.

Она подала ему протез. Гарик пристегнул его к культе и… встал.

Встал и пошёл.

— Твою мать! — зажала я руками рот. — Ну вот, узрите! И не говорите, что вы не видели. И хомячка не надо покупать. А ты хотел и вторую ногу отрезать.

Он подошёл и подхватил меня на руки.

— Ротман, прекрати, — завопила я, когда он обнял так крепко, что у меня затрещали кости.

— Спасибо! — отрывисто выдохнул он.

— За что? — обняла я его за шею. — За то, что я тебя чуть не убила?

— За то, что не давала мне спуску. За то, что верила. За то, что с тобой никогда не знаешь, что на самом деле хорошо, а что плохо. А при чём здесь хомячок? — поставил он меня на пол.

— Ну как, — вытерла я слёзы. Он меня всё же растрогал, хотя я проплакала всю ночь и решила, что на этом всё, больше ни слезинки. — Говорят, собак покупают те, кто хочет любви, кошек — те, кто сам готов любить, а у хомячка задача в духе Христа — показать детям смерть. Ты показал, что можно встать и пойти.

— А где Миро̀? — озабоченно спросил Гарик, глядя на меня с подозрением, словно я сейчас заговаривала ему зубы.

Я выдохнула.

— Они расстались, — ответила за меня Вета.