Книга Может быть, он?, страница 97 – Елена Лабрус

Я поднялась и замерла на пороге комнаты.

Остывший ужин. Оплывшие свечи. В ведёрке с растаявшим льдом бутылка белого вина.

Силуэт его тела на моей заправленной кровати. Моя книга, что он пытался читать. Потом, наверное, уснул — судя по отпечатку головы на подушке. А потом… решил спуститься.

— Подниматься у него получалось без проблем. А вот спускаться, — покачала головой Вета. — В общем, с правой ногой настолько всё плохо, что он подумывал её тоже ампутировать, иначе он никогда не сможет ходить.

Я стукнулась затылком о стену. Да, Гарик он такой: он отрежет себе и вторую ногу, не дрогнет, если решит, что так надо. Он сможет.

Но ведь он поднялся. Поднялся! Накрыл ужин. Ждал в моей комнате. Ждал, чтобы сказать что-то важное. Что-то, что мне понравится.

— Если бы я пришла вовремя, то помогла бы ему спуститься. И ничего бы не случилось, — едва слышно ответила я.

Мы так и сидели молча, слепо пялясь в стену, когда вышел доктор.

— Кристина Валерьевна? — обратился он ко мне. — Наши опасения, к сожалению, подтвердились. Обширная субдуральная гематома. Показано хирургическое вмешательство. И нам нужно ваше согласие.

— Моё?!

Доктор посмотрел в бумаги, что держал в руках.

— Вы же Ковалевская Кристина Валерьевна? — Я кивнула, и он продолжил: — На ваше имя составлена доверенность. Вы вправе подписывать бумаги. И вам предстоит принять решение.

— Мне? — выдохнула я.

— Не буду скрывать: вероятность осложнений есть. Мы сделаем всё, что в наших силах, но хочу, чтобы вы понимали…

После слов «летальный исход, отёк, гибель мозга» мне показалось, на какой-то момент я отключилась, по крайней мере, перестала понимать слова, или просто не могла их слышать, но потом словно очнулась.

— Есть вариант не делать операцию?

— В контексте клинической картины консервативные методы лечения не показаны. Полной резорбации кровоизлияния может не произойти. Компрессионно-дислокационный синдром, сдавливание головного мозга, развитие неврологического дефицита.

— Давайте, — протянула я руку.

Размашистым движением поставила подпись и вернула документы.

Выбор без выбора — как это знакомо.

Мы с Ветой вернулись в холл ждать конца операции, я потянулась за телефоном.

— Надо позвонить его родителям. Сказать Вадиму. Сказать… — я сглотнула, не смея произнести имя Миро̀.

Рука бессильно опустилась. Что ему сказать?

Ты моя тишина, Миро̀… Ты не заслужил… Но я…

Я стояла перед выбором без выбора.

Неважно, чего хотела я, неважно какие у меня были планы, сейчас всё было неважно — всё, кроме жизни Гарика.

Судьба решила за нас. И я сделаю, что должна.

Сделаю сейчас, и когда он очнётся, и когда поправится.

«Многопрофильный центр с мультидисциплинарным подходом к лечению различных видов заболеваний центральной и периферической нервной системы», — в сотый раз читала я рекламный плакат, сидя на диванчике в холле, оформленном в фирменных бирюзовых тонах.

Вета спала, откинувшись на спинку.

«На базе клиники имеются отделения различного профиля (лучевая терапия, химиотерапия, онкология и др. специальностей), способные в любой момент помочь в лечении пациента любой сложности.

- Одно из самых мощных нейрореанимационных отделений в стране.

- Активное использование малотравматичных доступов и эндоскопических вмешательств при патологии ЦНС.