Книга Выше только стрижи, страница 35 – Елена Лабрус

— Ну всё, Олейников. Ты труп, — выхватила она у него насадку.

— Мокрый труп, — уточнил он, отплёвываясь от воды.

— Мокрый — не значит невредимый.

Анфиса сжимала лейку, как огнемёт, и смотрела на дело рук своих. Андрей Олейников, мокрый до нитки, с прилипшими ко лбу волосами и каплями на ресницах, выглядел так, будто его только что вытащили из бассейна. И надо признать, вытащили красиво.

— Это ты зря, — сказал он тихо.

— Это я вовремя, — поправила она. — Ты уже перегрелся. Ещё немного — и начал бы дымиться.

Он забрал у неё шланг, она бросилась на него, целясь уже не в шланг, а в него самого. Они сцепились, как два мальчишки на перемене: она пыталась выкрутить ему руку, он уворачивался, шланг описывал в воздухе круги, окатывая всё водой в радиусе трёх метров.

Анфиса поскользнулась и рухнула на спину, утянув Андрея за собой. Теперь они лежали на траве — оба мокрые, в листьях, тяжело дыша. Он нависал над ней, опираясь на руки.

— Сдаёшься? — спросил он, переводя дыхание.

— Не дождёшься, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Она смотрела на его мокрые ресницы, на прилипшую к щеке травинку, на губы, с которых ещё капала вода. Он смотрел на неё — и наверняка видел то же самое.

— Ладно, — сказала она первой. — Ничья. Помоги встать, Олейников. Ты мне всю причёску испортил.

— Это была твоя идея, — он поднялся и протянул ей руку.

— Моя идея была — полить тебя. А то, что ты начал сопротивляться, — это уже самодеятельность.

Они пошли к дому, оставляя за собой мокрые следы и стряхивая с одежды листья. У крыльца стоял Карим с ведром и смотрел на них так, будто пытался понять, зачем взрослым людям такие сложные отношения.

— Это вы так закаляетесь? — спросил он.

— Ага, — ответила Анфиса. — Полезный навык. Записывай, пока бесплатно.

Карим перевёл взгляд на Андрея. Тот пожал плечами:

— Если что, она первая начала.

— Но ты же сильнее, — не понял Карим. — Ты должен был…

— Нет, — покачал головой Андрей и щёлкнул его по носу. — Подрастёшь — поймёшь.

И они побежали к дому Андрея, мокрые, как два кота, попавшие под летний ливень.

Анфиса вышла из душа, напевая дурацкий мотивчик, что крутился в голове со вчерашнего вечера.

Давненько она не принимала душ дважды за утро. Последний раз такое случалось, когда…

Нет. О нём она сегодня вспоминать не будет.

Одной истории о разбитом сердце на день вполне достаточно.

Она затянула полотенце на груди и первым делом полезла в телефон.

От Тимофея пришла тысяча и одно сообщение: тысяча — вчера, когда у неё сел телефон, и одно — только что.

«Хочу жареной картошки».

— Какая прелесть! — хмыкнула Анфиса и настучала ответ:

«А чёрной паэльи случайно не хочешь?»

«Ммм… Зачем ты напомнила? Хочу. Я всё хочу. Подыхаю тут с голода. Хочу домой».

«И на ручки?»

«В тебе ни капли сострадания к больному человеку».

«Из-за этого больного человека я застряла тут неизвестно насколько. Так что нет, сострадания не жди. Но я искренне желаю тебе побыстрее поправиться».

«Мне поможет жареная картошка, я точно знаю».

Анфиса шумно выдохнула.

«Ладно, ладно. Будет тебе картошка».

«Ура!» — коротко ответил Тимофей, и на этом диалог иссяк.

Анфиса позвонила маме, спросила, как папа, как настроение, предупредила, что задержится.

Сегодня мама была в духе. Они с папой уже вышли по утреннему холодку поработать: он — покосить траву, она — прополоть грядку. Работы в частном доме всегда хватало. И Анфиса отключилась с лёгким сердцем.