Книга Выше только стрижи, страница 92 – Елена Лабрус

И она, мечтавшая о сне как о спасении, вдруг поняла, что боится закрыть глаза. Боится упустить хоть мгновение этого хрупкого «сейчас». Хочет впечатать в память каждую секунду: тепло его кожи, ритм сердца под щекой, ощущение абсолютной правильности происходящего. Сохранить, сберечь. И не думать о том, что завтра неизбежно наступит.

— Андрей.

— М-м?

— Это всё равно была плохая идея.

— Худшая, — согласился он в темноту. И добавил, уже почти засыпая: — Повторим утром?

Анфиса улыбнулась, пряча лицо у него на груди. Да, они оба смертельно устали, и осуждать его за то, что он отключился, не было сил. И всё же сказала, хотя он уже не услышал:

— Не дождёшься.

Утро всё испортило, как и положено приличному утру.

Анфиса проснулась первой. На её животе по-хозяйски лежала чужая рука — тяжёлая, тёплая. Секунда. Она всё ещё была счастлива. Другая. Всё ещё наслаждалась этим чертовски приятным ощущением в теле.

А потом включился мозг. Прокрутил вчерашнее в ускоренной перемотке, и она тихо застонала в подушку.

«Ты сделала ровно то, чего клялась себе не делать. С братом лучшего друга. И хуже всего — тебе понравилось».

Андрей спал. Без своей дневной брони, без сведённых бровей инквизитора, без вечной готовности к обороне. И выглядел до неприличия красивым и до невозможности — её.

Вот это «её» испугало Анфису больше всего. В нём было так много — в этом Андрее Олейникове, в этом коротком слове, в двух буквах «е» и «ё» — всё, что она так долго искала, о чём боялась и мечтать, что пахло будущим, звенело детским смехом и давало ощущение дома. Так много «её», что она успела в это поверить, прежде чем осознала, что этого не может быть.

Потому что не может быть никогда.

Как там сказала Элис? Люди всё же разных биологических видов. И одни никогда не женятся на других, хоть иногда и спариваются. Весь жизненный опыт человечества подсказывал, что она права.

Анфиса начала осторожно выбираться из-под одеяла.

— Сбегаешь? — спросил Андрей, не открывая глаз.

— Эвакуируюсь, — улыбнулась она. — Это немного другое.

Он сел, и сон слетел с него мгновенно — рефлекс делового человека, у которого в шесть утра уже решаются какие-то вопросы, а уж в семь, как сейчас, и подавно. Она увидела, как возвращается прежний Андрей: собранный, закрытый, непроницаемый.

— Ещё слишком рано.

— Знаю. Извини, не хотела будить. — Она дотянулась до майки на полу.

— Поговорим?

— О чём? — Анфиса натянула майку. Правильной стороной — уже прогресс.

— О нас, — сказал он просто.

Так просто, как бывает только в кино или…

Где ещё мужчина с ходу говорит «мы», предлагает руку, сердце, свой дом на озере и никогда в жизни не работать, Анфиса не придумала.

— Вот так сразу, не выпив чашечку кофе? — усмехнулась она, наблюдая, как он соскользнул с кровати прямо в штаны.

— Претензия принята. Сейчас вернусь. С кофе. Никуда не уходи.

Анфиса вроде и не собиралась. Спокойно оделась. Не спеша взбила волосы.

Она стояла у окна, любуясь озером, когда на тумбочке ожил телефон Андрея.

Подсматривать она тоже не хотела, но проклятое стопроцентное зрение и большой экран…

«Ты выполнил моё задание? Вы переспали?» — спрашивала Ба.

Что?

Словно кто-то выключил звук. Потом свет. Потом воздух.

Анфиса шагнула к тумбочке, решив, что зрение её всё же подвело.