Книга Станешь моей?, страница 88 – Елена Лабрус

Я не помню, что мы ели. Не помню о чём говорили. Не заметила какой в этом прекрасном шале был душ. Я помню только, что не могла вздохнуть от боли, стоя под горячими струями. И не могла заснуть всю ночь, пытаясь принять это.

Утром, едва забрезжил рассвет, я не надеюсь никого встретить в просторной кухне, когда иду за кофе, но Эван уже там.

— Я и забыла какой ты «жаворонок», – не глядя на него, щелкающего как всегда по клавишам своего ноута, выливаю я из стеклянной колбы кофеварки себе остатки его остывшего эспрессо, горького и гадкого как моё настроение.

— Да, в отличие от Адама, который, наоборот, «сова».

— Зачем ты мне это сказал? – сажусь я рядом с ним, держа кружку.

— Затем, что меня тебе ненавидеть будет легче. Я же сволочь, гад, манипулятор, засранец, для которого нет ничего святого. И это я сказал тебе об этом. Обрушь всю свою боль, всё своё справедливое возмездие на меня, – закрывает он ноутбук.

— Хорошее предложение, – выплёскиваю я на него кофе.

Он дёргается. Сидит несколько секунд неподвижно, пока я смотрю как коричневые капли стекают с его лица, а потом берёт со стола салфетку.

— Полегчало?

— Да, – выдыхаю я.

— Всегда к твоим услугам, – берёт он следующую салфетку и вытирает грудь. – А теперь, когда твой первый шок прошёл, я объясню тебе почему я тебе это сказал.

— Я и так знаю, – допиваю я из зажатой в руке кружки оставшийся глоток напитка.

— Да ни черта ты не знаешь, – выкидывает он мокрую салфетку. – И даже не представляешь себе, каково ему с этим жить. Каково это вообще каждый день просыпаться, имея такой груз на душе. Найти того, кому хуже, чем тебе – безнадёжно больную девочку и сражаться до последнего вздоха за её жизнь, а потом и её потерять. Знаешь? Уверен – нет. И я не знаю, – забирает он мою кружку и приносит мне новую порцию кофе, теперь горячего и ароматного. – Но, если ты не сможешь принять его таким как есть – уезжай, Ева. Я дам тебе денег, за которыми ты приехала. Восстановись в университете, учись, живи, люби. У тебя вся жизнь впереди. Но не смей разбивать ему сердце. Ты слишком молода, слишком наивна, чиста и неопытна, чтобы справится с демонами, что живут в его душе. Что раздирают его изнутри. Уезжай! Он – моя печаль. Моя плоть и кровь. Моя семья. Мой долг. Мой брат. Мой крест. Я знаю как, и я сам о нём позабочусь.

— Но разве ты… – не лезет мне в горло густой и крепкий напиток.

— Что? Думаешь, ненавижу его? Думаешь, держу его в кандалах, чтобы он зарабатывал мне деньги? – выдыхает он и забирает у меня кружку, чтобы самому промочить горло. – Да я даже шоу это дурацкое придумал только чтобы вернуть его к жизни. Чтобы он чувствовал себя при деле. Занимался тем, что у него действительно получается. Мёртвых людей, я к сожалению, воскрешать не умею. Но я надеялся, что он справится хотя бы с одной своей проблемой – аноргазмией. А, кому я это говорю, – отмахивается он от меня и тяжело вздыхает.

— Это же неспособность… – нервно сглатываю я, вспоминая нашу встречу с Адамом в кабинете врача.

«Но он… но мы…» – дальше я вслух произнести не могу, хотя точно знаю, что там было.

— Да, неспособность испытывать оргазм. Только при дополнительной стимуляции, – заставляет он меня покраснеть, показывая характерный жест.

— Наверно, мы не должны это обсуждать, – забираю я у него свою кружку.