Книга Поместье Блэкторн, страница 111 – Джей Ти Джессинжер

Я спрыгиваю обратно на пол и рассматриваю предмет в своих руках.

Он больше моей кисти, наверняка длиннее восьми дюймов, изогнут в форме серпа луны и сужается от грубого основания к острому цепкому концу, созданному, чтобы раздирать плоть. На его отполированной эбеновой поверхности нет ни одного повреждения, царапины или пятнышка. Он ровный и безупречный, как тяжелый и холодный кусок обсидиана, блестящий у меня в ладони.

Это коготь.

У меня волосы на загривке встают дыбом. Я гляжу на остальные клетки и понимаю, что, возможно, их установили не для содержания людей или собак, а для чего-то гораздо более монструозного.

По пути из церкви я замечаю то, что не увидела раньше. Четыре следа от узких колес, ведущих от лестницы к двери и обратно, отпечатались в пыли на полу.

Их оставила инвалидная коляска.

Домой я возвращаюсь с нервной, кое-как налепленной на лицо улыбкой, готовой развалиться при мало-мальски пристальном рассмотрении.

К счастью, встречает меня только Кью, который рубит дрова у оранжереи. Он не замечает моего прихода, так что я сразу спешу наверх, чтобы проверить Беа.

Она пока крепко спит.

Я вздыхаю с облегчением, а потом запираюсь у себя в комнате и через поиск по картинкам пытаюсь найти в интернете что-нибудь похожее на предмет из подвала.

Версия с волкодавами сразу отпадает, потому что когти у них далеко не такие огромные. И даже если бы пес был накачан какими-то собачьими стероидами, то обнаруженный мной коготь имеет совсем другую форму.

Единственное животное, у которого могут быть когти такого размера, ‒ это медведь гризли, но у них они тоже другой формы, скорее продолговатые, а не изогнутые, словно серп.

Я сижу с когтем, верчу его в руках и вспоминаю странный разговор с Ронаном.

Он не соврал по поводу того, что не знал о моей работе в музее. В этом я почти уверена. Но в его лжи всегда много слоев. И они залегают так глубоко, что я сомневаюсь, доберусь ли когда-нибудь до дна.

Зачем делать все возможное, чтобы сблизиться со мной, потом разворачиваться на сто восемьдесят градусов и требовать к себе не приближаться, а затем сыпать угрозами, что у меня есть всего несколько дней на отъезд, или я останусь его навечно?

И он говорил так, будто принадлежать ему – это почти как оказаться в тюрьме.

Или на эшафоте.

Погрузившись в свои мысли, я бреду в ванную, чтобы принять душ и освежить мысли. Раздеваясь, я обнаруживаю, что мой пистолет пропал.

Либо я выронила его в подвале церкви при падении, либо его забрал Ронан, когда я была без сознания.

Мне кажется, я знаю, какой вариант правильный.

Быстро осмотрев себя в зеркале, я не нахожу следов повреждений на лице, хотя оба запястья очень болят, а шея ноет. Выкрутив горячий кран, становлюсь под душ и закрываю глаза, пока вода струится по моей коже и ослабляет тугие узлы в мышцах.

Я расслабляюсь, но в этот момент перед глазами всплывает мрачная картина.

Длинные ряды надгробий на бескрайних акрах уходящей в серую даль земли. Они, как часовые, стоят над пустыми могилами; черная земля свалена в курганы на траву рядом с ними. Огромные стаи воронов кружат в свинцово-сером небе и пронзительно кричат, словно вестники апокалипсиса, паря над пустым кладбищем.

Черный ворон – символ обреченности, но я не знаю почему.