Книга Поместье Блэкторн, страница 15 – Джей Ти Джессинжер

— Дай мне передохнуть, птица. У меня был тяжелый день.

Огибаю деревянный шкаф, пытаясь отделаться от навязчивого чувства, будто мертвый взгляд филина следует за мной, и беру в руки изящную серебряную фоторамку, углы которой потускнели с годами. В нее вставлено огромное черно-белое фото: семь женщин разного возраста, стоящие перед оранжереей.

Бабушка Лоринда и две ее сестры, Тезе и Персе, стоят рядом с женщиной с седыми волосами, уложенными на голове гладкими тугими косами. Молодые женщины одеты в простые шерстяные платья с длинными рукавами с повязанными на талии фартуками. На прабабушке строгое черное платье с высоким воротником, а ее лицо холодное, как могильный камень.

Она умерла задолго до моего рождения, но ее репутация женщины, которой на все наплевать и которая до дрожи в коленках пугала городских обывателей, осталась в легендах.

За юбку Лоринды цепляются две маленькие девочки – Эзме и Давина. У нее на руках младенец, Элспет.

Моя мать.

Я хорошо помню это фото из-за фразы, которой мне однажды ответили на вопрос, где все мужья. Мама рассмеялась своим чудесным смехом, звонким и полным озорства: «Мужья? Женщины Блэкторн не настолько глупы, чтобы попасться в эту старую ловушку».

К тому моменту я уже знала, что мой собственный отец рассматривался исключительно как средство для достижения цели: это был не более чем одноразовый мужчина, которым моя мама воспользовалась, когда решила, что пришло время завести ребенка.

Тайну его личности мне так и не раскрыли. Я до сих пор не знаю, был ли это какой-то приезжий незнакомец или человек, которого я каждый день видела в церкви.

По этим принципам Блэкторны живут столько, сколько их помнят: мужчины – просто инструменты, любовь – просто сантименты.

Ставлю фотографию обратно на комод и подхожу к встроенному в стену шкафу. Когда я распахиваю двери и включаю свет, меня вновь встречает лишь глубокая тишина. Одежда бабушки аккуратно висит на вешалке. Примерно дюжина пар комфортной обуви выставлена в ряд снизу.

Внутри никто не прячется.

Я уже собираюсь уходить, когда мой палец задевает что-то на полу рядом с дверью. Это толстая черная книжица в кожаном переплете с металлическими застежками и тиснением в виде дуба на обложке. Видимо, она упала с верхней полки, где лежат еще несколько книг.

Значит, тот стук, который я слышала, – это упавшая с полки книга?

Я наклоняюсь и поднимаю книгу, удивившись ее легкости. Открыв обложку, понимаю, что это бабушкин дневник – узнаю ее характерный размашистый, похожий на паучьи лапки почерк.

Улыбаясь, перелистываю страницы, пропуская датированные записи, изучаю маленькие рисунки и рецепты травяных сборов и тинктур. А потом слышу тихий звук холодного, металлического смеха, разносящегося по дому. Далекого, но леденящего душу. Безэмоционального.

Когда я поднимаю голову и внимательно прислушиваюсь, он резко обрывается. Комната снова погружается в тишину.

С нарастающим беспокойством поднимаюсь на цыпочках и ставлю дневник между двумя другими книгами на полке. Закрываю шкаф и хмурюсь, увидев, что дверь комнаты захлопнута – не помню, чтобы закрывала ее, но, видимо, сделала это.

Когда я хватаюсь за дверную ручку, она отказывается поворачиваться.

Я дергаю и кручу ее, но упрямая штуковина не поддается. Уперев руки в боки, я вздыхаю и оглядываюсь в комнате в поисках какого-нибудь предмета, которым можно взломать замок. Не увидев ничего подходящего, я раздражаюсь и пинаю дверь ногой.