Книга Поместье Блэкторн, страница 6 – Джей Ти Джессинжер

— Кто? Мортиша Аддамс?

Я посмеиваюсь, но потом вспоминаю мать, и мой смех приобретает мрачный оттенок. Я закрываю рот руками, чтобы не всхлипнуть.

— Ох, родная, я понимаю, – говорит Эзме и тянется через стол, чтобы взять меня за руку. – Мы тоже по ней скучаем. Здесь все стало совсем по-другому с тех пор, как Элспет умерла.

Это одна из множества причин, почему я опасалась возвращаться сюда на похороны бабушки. Даже без учета гоблинов-воспоминаний, больно находиться рядом с людьми, которые могут так легко меня читать. Со своего отъезда я тщательно выстроила свою жизнь так, чтобы этого избегать.

Как и все Блэкторны, я храню слишком много секретов для по-настоящему доверительных отношений.

Коснувшись прикрытых век, вздыхаю. А потом стряхиваю влагу, осевшую на ресницах, и меняю тему:

— Пока мы ехали сюда на поезде, Беа спросила, почему вы трое жили здесь вместе с бабушкой и не выходили замуж.

Эзме заинтересованно на меня смотрит:

— И что ты ответила?

— Что мужчины никогда не имели особого значения для женщин в этой семье.

Легкая улыбка Давины выглядит удовлетворенной.

— Они имеют большое значение, когда делают то, для чего предназначены.

— Если ты собираешься говорить о своей сексуальной жизни, то я спать.

— Прошу прощения? Взрослым женщинам нельзя наслаждаться сексом?

— Конечно же, можно. Но в последний раз, когда мы разговаривали по телефону, ты пустилась в детальные описания соблазнения симпатичного молодого доктора, недавно переехавшего в город. Я все еще пытаюсь очистить свой мозг от этих образов. Если мне здесь понадобится медицинская помощь, я не смогу смотреть этому мужчине в глаза.

Давина играется прядью волос:

— Мужчины чуть за двадцать реально на пике сексуальных возможностей. Такая выносливость!

— Господи Боже, о чем я только что говорила?

— Ты завидуешь, дорогая?

Я сухо смеюсь:

— Ужасно.

— А что насчет отца Беа? Ты нам никогда о нем не рассказывала. Он еще существует на белом свете?

Поскольку эта тема для меня словно темная яма, наполненная шипящими гадюками, я говорю очень медленно, осторожно выбирая слова:

— Нет. У нас оказались разные взгляды на то, что значит родительство.

Сестры молча буравят меня зелеными глазами. Когда Давина открывает рот, чтобы что-то сказать, ледяной порыв ветра трещит оконными ставнями. Свечи, выстроившиеся на подоконнике над раковиной, трепещут, а потом гаснут. Букетики сухой лаванды и душистых трав, свисающие со стропил, начинают раскачиваться.

Подняв глаза на скрипнувший потолок, Эзме тихо говорит:

— Здесь кто-то есть.

Давина мрачно добавляет:

— Или что-то.

Поднявшись из-за стола, сестры выглядывают в кухонное окно и смотрят в темноту ночи, но шестое чувство подсказывает мне направиться в сторону гостиной. Я встаю, быстро добегаю до лестницы, перепрыгиваю через две ступеньки и оказываюсь наверху. Тут есть маленькое окно, которое выходит во двор.

Сначала я ничего не вижу. Вокруг темно и тихо. Но потом луч луны пронзает пелену из облаков и освещает железные ворота в конце подъездной дорожки.

За ними стоит высокая фигура в черном и смотрит на дом. Хотя лицо размыто из-за темноты и расстояния, мне не нужно различать черты, чтобы понять, кто это.

Ронана Крофта я узнаю везде, при любом освещении, даже в чернильной темноте дна океана.