Онлайн книга «Убежище»
|
— Что ж, тогда мое место займет кто-нибудь другой. Таков закон жизни. Миссис Пейтон села очень прямо, глядя на сына с непонятной серьезностью: — Но таков ли закон любви? Он посмотрел на нее сверху вниз с улыбкой, слегка дрожащей: — Мамочка, ты у меня такая романтичная. Я не хочу ее жалости, понимаешь? * * * Дик вернулся домой под утро, незадолго до рассвета, наскоро позавтракал и снова ушел. Уже стемнело. Он обещал матери вернуться к ужину, но без нескольких минут восемь, когда миссис Пейтон уже спускалась в гостиную, горничная протянула ей нацарапанную наспех карандашом записку. «Не жди меня с ужином, — говорилось в записке. — Дэрроу захворал, и я не могу его оставить. Я дам знать, что скажет врач». Миссис Пейтон, скорая на эмоции, прочитала эти слова, и у нее сжалось сердце. Она устыдилась своей зависти к Дэрроу и того, что эгоистично забыла о его недомоганиях, заботясь только о сыне. Даже Клеманс Верни, подозреваемая ею в бессердечии, заметила, что он выглядит совершенно больным, а сама миссис Пейтон смотрела лишь на Дика. Бедный Дэрроу! Какой холодной эгоисткой, должно быть, он ее счел! В раскаянии первым порывом ее было немедленно поехать к Дэрроу домой; но мысль о его болезненной стыдливости удержала ее. В записке Дика не было деталей; ясно, что Дэрроу хворает тяжело — но вдруг он воспримет приход миссис Пейтон как вторжение? Нарушить границы его приватности означает не исправить вчерашнее невнимание, а лишь усугубить; это может оказаться еще большей бестактностью. Поразмыслив, миссис Пейтон решила послать Дику записку с вопросом, следует ли ей приехать. Ответ прибыл поздно и оказался таким, какого она и ожидала: «Нет, у нас есть все, что нужно. Доктор прислал хорошую сиделку и обещал еще раз зайти сам. Это пневмония, но, конечно, доктор пока ничего определенного сказать не может. Пришли мне говяжьего бульону поскорее, как только кухарка сможет его сварить». Бульон был заказан и отправлен, и миссис Пейтон продолжила бдение, печально непохожее на предыдущий вечер. Вчера она была заключена в узкие рамки материнских интересов; теперь барьеры эгоизма оказались проломлены, и личные заботы смыл поток сочувствия, охватывающего и других людей. Сидя в кругу света от лампы, где они с Диком провели столько вечеров, очерченные магическим контуром нежности, мать поняла, что ее любовь к сыну выродилась в нечто вроде эгоизма на двоих. Любовь сузила ее душу вместо того, чтобы расширить, отгородила ее от жизни, выстроив заново те самые стены, которые Кейт много лет назад разломала, обагрив руки кровью. Это чудовищно: она пришла к готовности положить все на алтарь честолюбия своего сына, принести что угодно в жертву его страсти, его амбициям… Когда рассвело, она отправила еще одного посыльного, на сей раз из числа собственных слуг. Тот вернулся, не повидав Дика. Мистер Пейтон просил передать, что состояние больного прежнее. Он позже напишет; присылать ничего не надо. День тянулся невыносимо медленно. Один раз Кейт поймала себя на том, что считает драгоценные часы, оставшиеся Дику на выполнение конкурсного задания. Она покраснела, устыдившись собственного эгоизма, и попыталась обратиться мыслями к бедному Дэрроу. Но побороть свои порывы не могла — и теперь поймала себя на мысли, что больным он хотя бы не сможет участвовать в конкурсе. Но нет… Она вспомнила слова Дэрроу о том, что работа закончена. Что бы ни случилось, он встанет на пути у ее мальчика. Кейт ненавидела себя за эту мысль, но была не в силах ее побороть. |