Книга Маяк на улице Рамбла, страница 117 – Льюк Оливерас

— Уезжаешь? Но куда? Почему?

— Видишь ли… Один из моих лучших клиентов предложил мне переехать с ним в Ла-Бисбаль. Он порядочный человек и дает мне шанс начать все заново… Выйдя за него замуж.

Льюис, уже страдая от предстоящей разлуки, начал понимать мотивы своей любовницы.

— Знаю, ты расстроен, и поверь, мне тоже будет ужасно тебя не хватать, но я уже в том возрасте, когда второй шанс – большая редкость. Разве ты не рад за меня?

— Конечно рад, Эстер… Просто я тоже буду очень сильно по тебе скучать.

Проститутка придвинулась к молодому человеку и нежно погладила его по волосам.

— К тому же Лаура вот-вот вернется, и лучше, если наша связь останется в тайне. Вряд ли она поймет, что волноваться не о чем, тебе не кажется?

Льюис смиренно кивнул. Эстер была абсолютно права. Никто бы не понял этих отношений, свободных от каких-либо обязательств. Он по-прежнему любил Лауру и, хотя со стороны могло показаться иначе, никогда не испытывал к Эстер настоящих глубоких чувств.

Между ними было что-то иное.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра утром…

Молодой человек горько улыбнулся, дотронувшись до щеки женщины, которая так много для него сделала. И, поскольку прощания были ему ненавистны, он решил отнестись к их расставанию как к одному из многих «до скорой встречи».

— Тогда позволь мне нарисовать тебя в последний раз. Так я смогу сохранить память о наших совместных месяцах…

Эстер едва заметно кивнула и позволила юному художнику запечатлеть их прощание. Хотя она старалась не драматизировать этот мимолетный миг, что-то в ее душе надломилось. Внушая себе, что их связь ничего не значила, она на самом деле и правда влюбилась в Льюиса. Юный Рос подарил ей возможность почувствовать настоящую любовь – ту, которую она могла бы пережить, оставшись в юности в Сарагосе.

С момента прибытия в Сьюдад-Кондаль она принимала неверные решения, но эти прекрасные отношения стали лучшим, что она обрела в этом новом для себя мире. И этот бесценный дар она помнила до самой своей смерти.

1925 год

Льюис был настолько взволнован, что не знал, обнять сеньора Мунтанера или же выбежать из киоска и во весь голос закричать, что у него будет выставка.

Несмотря на то что в феврале стоял лютый холод и в киоске предпочли бы жарить каштаны, трое постоянных официантов согревались травяными чаями, а иногда и кофе с молоком, щедро сдобренным анисовой водкой. Они не могли закрыться из-за плохой погоды, и, несмотря на ненастье, постоянные клиенты все же заходили, хоть и поодиночке. Разумеется, никто не мог пропустить очередное посещение уличного храма напитков. Льюис, чьи заледеневшие руки не могли провести даже простую линию, теперь, после услышанной новости, совсем не чувствовал холода.

Его представитель не побоялся выйти из дома, чтобы заключить соглашение о выставке и сообщить художнику все подробности. Возможность выставляться в легендарной «Сала Парес», старейшей галерее в городе, считалась огромным успехом.

Сеньор Мунтанер был настолько очарован работами молодого официанта, что задействовал все свои связи и знакомства, чтобы организовать выставку его портретов длиной в целый месяц. Льюис чувствовал, что добился головокружительного успеха. Если бы все те, кто учился с ним в Школе изящных искусств и отвергал его творчество – его считали низким, как и происхождение Льюиса, – узнали о выставке, они бы тотчас умерли от зависти.