Книга Маяк на улице Рамбла, страница 115 – Льюк Оливерас

— Как тебя зовут, художник? Или ты язык проглотил?

— Льюис, сеньор… Льюис Рос…

Торговец оценил благозвучность имени открытого им портретиста и, не скрывая энтузиазма, попытался привлечь его внимание:

— Что скажешь, Льюис, если я зайду завтра в это же время выпить содовой, а ты мне покажешь свои самые удачные работы? Если они окажутся не хуже этих, возможно, мы сможем договориться и станем работать вместе…

У официанта загорелись глаза. Предложение было неожиданным, но очень выгодным, поэтому он тут же согласился.

— С удовольствием, сеньор Мунтанер.

Торговец, довольный полученным согласием, расплатился за заказ, сделанный вместе с другом, и вежливо попрощался, присоединившись к последним запоздалым посетителям, которые начали покидать район Каналетас.

Он нашел самородка в самом, казалось бы, неожиданном месте.

* * *

В назначенное время Алеш Мунтанер, столь же элегантный, как и в прошлый раз, появился в киоске, чтобы посмотреть рисунки Льюиса. Не спеша перелистывая страницы альбомов и делая небольшие глотки содовой, которая становилась его новой слабостью, он почти не двигался.

Льюис не сомкнул глаз всю ночь, вновь и вновь просматривая сотни портретов и набросков, которые он хранил, но особо не ценил. Благосклонность сеньора Мунтанера могла открыть ему двери к оплачиваемой работе; помимо своей бескорыстной деятельности, он все же нуждался в заработке, чтобы помогать семье. В то время он отдавал родителям почти все деньги, полученные в киоске, и, хотя он все еще не знал, когда вернется Лаура, юноша уже давно пытался откладывать часть дохода, чтобы стать достойным кандидатом в глазах семьи Понс. По правде говоря, он был всего лишь сыном одного из рабочих их фабрики, а жилье в Эшампле они получили только благодаря Исааку, который по дружбе выделил им квартиру в составе части жалованья его отца. Но Рос Адель оставалась самой обычной, далекой от какой-либо роскоши семьей.

Пока он витал в облаках, размышляя обо всем, что станет ему доступно, если сеньор Мунтанер будет его представлять, торговец продолжал внимательно изучать его работы.

Час спустя Мунтанер наконец положил последний альбом на барную стойку и, прежде чем высказаться, допил свой напиток.

— Не хочу, чтобы ты зазнался, но ты обладаешь уникальным талантом, Льюис. Как насчет того, чтобы сотрудничать со мной?

Юноша не знал, прыгать ли от радости или обнять незнакомца в благодарность за эти слова, однако вместо этого он просто взял себя в руки и сдержал порыв.

— С удовольствием, сеньор Мунтанер, но мне бы не хотелось бросать работу в киоске. Не знаю, возможно ли совмещать ваше предложение с моими обязанностями здесь.

Торговец, пораженный трезвым подходом молодого человека, воспринял эти слова как свидетельство зрелости. Ему, привыкшему иметь дело с напыщенными бездарностями, Льюис казался редкой птицей.

— Парень, ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Главное, чтобы ты время от времени приезжал и вовремя выполнял заказы. Где ты проводишь свой день, мне совершенно неважно.

Художник выдохнул. Это была прекрасная новость.

— И как мы будем действовать, сеньор Мунтанер? – простодушно спросил официант.

— Скрепим наш договор рукопожатием и дадим слово, что будем честны друг с другом. Если сработаемся, позже подпишем соглашение об эксклюзивности, но пока мне бы хотелось посмотреть, как пойдут дела. Тебя это устраивает?