Книга Маяк на улице Рамбла, страница 52 – Льюк Оливерас

Поэтому с разрешения дона Рамона и в сопровождении Агнес, которая должна была присматривать за Льюисетом, мастер и подмастерье стали каждый вечер прогуливаться по главному бульвару Барселоны в поисках разных уголков для написания портретов.

На первом занятии за пределами киоска Муша решил расположиться недалеко от «Лисео», на Рамбле Капуцинов, чтобы понаблюдать за самой состоятельной публикой, которая ежедневно с удовольствием совершала здесь променад.

Мужчины в котелках, цилиндрах и стильных соломенных панамах наслаждались морским бризом в обществе своих супруг и семей. Без сомнения, на этом участке каталонского бульвара собрались самые напыщенные горожане.

Муша, не переставая наблюдать за всем, что происходит вокруг, пристроился под одним из деревьев, чтобы начать урок. Без лишних слов он развязал бечевку на альбоме для рисования, скреплявшую драгоценные листы, и принялся делать набросок развернувшейся перед ним сцены.

Пока гениальный художник делал эскиз уличного торговца сладостями, стоявшего всего в паре метров от оперного театра «Лисео», Льюисет старался не упустить ни одного движения уроженца Праги. И, хотя для работы над портретом требовалась полная тишина, юный Рос без остановки задавал ему вопросы.

— Почему вы сначала зарисовываете его позу? Разве не лучше начать с лица? – спросил Льюисет, сомневаясь, каким должен быть первый штрих.

— Мальчик, сперва нужно понять, что именно ты хочешь увидеть. Прежде чем сосредоточиться на том, что тебе кажется главным, ты должен прорисовать контур, уловить атмосферу. Ты фиксируешь мгновение, определенную реальность…

— Как на фотографии?

— Нет! Фотография – это мгновенный срез реальности. Портрет же – бесконечная сущность человека; ты воплощаешь его образ на бумаге и тем самым даруешь ему вечную жизнь. Понимаешь? – размышлял Муша, не переставая вести линии по странице альбома, со временем ставшего продолжением его самого.

— По правде говоря, я не вижу особой разницы…

Художник смиренно вздохнул. Некоторые понятия сложно объяснить, особенно тринадцатилетнему мальчику. Льюисету недоставало зрелости великого художника, хотя впереди у него было много времени для совершенствования и познания магии видения.

— Скажем так, портрет – это жизнь, а фотография – лишь уловка, обманывающая наши чувства.

— Но почему?

— Ну, просто облик или поза, которую мы принимаем в определенный момент, отражает наши чувства в это самое мгновение. И именно эта магия продолжает нас завораживать даже спустя тысячелетия. Фотография – лишь неподвижное отражение, а портрет – синтез времени в штрихах. Именно поэтому портрет и обладает бесконечной жизнью.

Льюисет кивнул, хотя и не понял объяснение до конца, и еще какое-то время наблюдал за тем, как Муша продолжает прорабатывать детали уличного торговца.

— Маэстро, почему вы используете только альбом, а не холст?

— В альбоме я могу учиться на собственных ошибках. Могу рисовать то, что чувствую в данный момент, не боясь, что результат будет окончательным. Эти страницы – живой и переменчивый мир, в котором я могу быть честен с самим собой.

— А на холсте нет?

— На холсте ты замедляешь время и гонишься за идеалом, а в альбоме ловишь саму суть, то, что ты видишь в данный момент. Взгляни на мою модель. Разве он оставался неподвижным все то время, что я его рисовал?