Книга Пленница Лютого Альфы, страница 48 – Светлана Ворон

— Да где ж я тебе такую возьму! — восклицает Саныч потрясённо. — Пиздец же редкая!

Кто бы, блядь, сомневался. Звезда!

Смотрю, как Карину неумолимо забирает смерть, и внутри словно гранаты взрываются. Органы лопаются и кровоточат, кости крошатся и смещаются. Волк воет.

Боль такая, будто я вместе с девчонкой умираю. У меня удушье, будто воздух из хаты выкачивают. Накрывает вязкой тьмой, чувством сраной безысходности.

Вместе с девкой и смысл существования уходит. Мир теряет краски.

Я не мог так к шлюхе привязаться за несколько дней! Мне две сотни лет стукнет скоро, нахера мне такой приход. Я девчонку эту едва знаю!

Скучная, тощая, безликая! Нахуя она мне! Чем, блядь, зацепила?!

С рыком челюсти сжимаю до хруста и едва не кричу, снова чувствуя во рту привкус крови. Ненавижу в этот момент всех участников убийства.

Я — профессиональный киллер. Убирал и виновных, и невинных — тех, на кого укажут. Без вопросов, без угрызений совести. Просто грёбаная работа.

А теперь я на месте тех, у кого близких убили. Это мерзкое чувство беспомощности совсем мне не нравится.

Поднимаюсь, сжав кулаки. С яростью осматриваю бледную как привидение, перепачканную кровью Карину последним взглядом. Машинально укрываю её покрывалом: беспокоюсь, чтобы не замёрзла.

И иду в клуб, чтобы ёбнуть всех нахер. Мне плевать на законы и причины, все причастные ответят сегодня за то, что сделали.

И тот, кто это придумал. И те, кто не вмешивался, смотрел. Кто ёбаные пробирки с моей кровью алчно растаскивал по карманам.

Уродец «химик» сдохнет первым. Вторым грохну Демьяна. Затем очищу клуб от прочей бессовестной мрази. Никого в живых не оставлю. Подниму клуб с нуля, не привыкать.

— Ой! — вскрикивает Настя, которую я чуть не зашиб дверью.

Смотрит то на меня, то на лежащую без сознания сестру. На лице читается смесь чувств: страх, гнев, смятение.

— Она умерла? — выдавливает нервно, руки заламывает.

— Пока нет, — обнадёживать я не стану.

— Она выживет?

Ну что за тупые вопросы. До чего же бесячая девка. Сразу мне не понравилась.

— Хер её знает. Крови дохуя потеряла.

На дока надежды нет. Только чудо спасёт.

— Вызови скорую! — требует возмущённо.

— Никаких скорых, — рычу сквозь зубы и к своим обращаюсь: — Заберите у неё телефон. И ноут. И следите, чтобы в вентиляцию не полезла. И в сейф мой.

Тут Настёна бледнеет и дышать перестаёт. Глаза испуганно лупит.

Что, курва, думала, я не знаю?! У меня камеры на каждом, блядь, пятачке. В хате только над кроватью нет, в ванной и туалете.

То, что я на её хамское поведение сквозь пальцы смотрел, не значит, что так продолжалось бы вечно.

Лоха нашла, блядь. Только ради сестры её и терпел.

Вынимаю сигару, но та ломается в пальцах. Терпелке приходит конец.

— Можно к ней? — пищит с надеждой мне в спину.

— Только если не будешь ничего трогать, — сплёвываю.

Вверх по ступеням взлетаю за считанные секунды. Кожа на кулаках зудит, в горле клокочет ярость, в крови — адреналин.

Клуб потихоньку вновь заполняется народом. Нету пришлых сейчас, только свои. Кучкуются, суки. Обсуждают мой проигрыш, первый, блядь, и единственный. Шепчутся за спиной, пряча друг от друга стыренные пробирки.

Главного зачинщика нет — съебался уже, умник. Позже достану, от возмездия не уйдёт.

Все голоса разом стихают, когда я решительными шагами направляюсь к Демьяну через весь зал. Прямым ходом, быстро, не останавливаясь.