Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 110 – Елизавета Соболянская

— Да, я мадемуазель Морли, — подтвердила я с осторожностью.

— Тогда вам сюда, — сказал он и распахнул передо мной шторку портшеза!

Я хлопнула глазами на креслице, стоящее внутри деревянного ящика.

— Господин Неклюдов изволил передать вам, что мы полностью в вашем распоряжении, — с поклоном сказал мужчина гренадерского роста и стати.

А герб-то на груди вышит знакомый — с вороном на зеленой траве…

Прикрыв на секунду глаза, чтобы пережить головокружение, я аккуратно села в кресло.

— Куда прикажете, мадемуазель?

— Знаете, где здесь купальня? — уточнила я. — Туда. И подождете.

Шторку деликатно задвинули, прикрыли рамку-дверцу, после чего портшез качнулся, поднимаясь, а я, схватившись за специальные поручни, вдруг увидела под окном бархатный кармашек, из которого выглядывал конверт с печатью и подписью: “Мадемуазель Морли”.

Открыть его на ходу я не могла, но прихватила послание с собой, когда выходила, чтобы найти Митроху.

Лекарь нашелся, как обычно, на лавочке с солнечной стороны купальни. Сидел, жмурился сладко, ел землянику из плошки и что-то мурлыкал себе под нос.

Когда я подошла, он потянул носом и кивнул сам себе:

— Барышня пришла, добро! Садись вот сюда, будет больно, ну да ты терпеливая.

Я села, привычно скатала чулок, задрала подол, поежилась, осознав, что, вообще-то, сюда может заглянуть любой обитатель дворца, и… некому будет его отпугнуть мрачным взором и обещанием плетей.

Чтобы не думать об этом и о том, как руки Митрофана берутся за футляр с иглами, я сломала печать на письме.

“Драгоценнейшая мадемуазель Морли!

Спешу воспользоваться разрешением ее высочества на переписку с вами и оставить вам хотя бы короткую записку, которая, надеюсь, кое-что вам объяснит и успокоит ваши тревоги.

Обстоятельства вынуждают меня на время покинуть вас, но, выполняя волю старших, я волен позаботиться о вас от всей широты души и силы раненого сердца.

Прошу вас принять услуги лакеев моего дома и все те маленькие удобства, которые мне позволено для вас создать.

Официальные письма я буду отправлять, как велят приличия, не чаще двух раз в неделю, а скорее и того реже, поскольку лекари обещают взяться за нас всерьез, чтобы не оставлять нам времени на хандру.

Однако я желал бы писать вам чаще, поэтому все сверх дозволенного буду отправлять вам через моих людей, тихо и тайно. Понимаю, что отвечать часто вы не сможете, но и не жду частых ответов. Мне довольно будет знать, что вы благополучны.

Примите уверения в глубочайшем почтении и совершенной преданности.

Варфоломей Неклюдов.”

Такая подпись означала, что юнкер писал не как офицер или даже дворянин, а как мужчина — женщине.

Я опустила лист на колени, почти забыв о том, что моя нога напоминает серебряного ежа. В душе царило непонятно что. Мужчина не признавался мне в любви, не лил в уши сладкую патоку о чувствах, даже не сделал предложения. Он просто был рядом, прикрывая меня своей спиной и тяжелым взглядом от всего, а когда вынужден был уехать — постарался улучшить мой быт, который без него становился… сложным.

То, что отъезд вынужденный, я поняла. Не один Неклюдов писал в ночи записку — остальные барышни тоже похрустывали бумагой в карманах или за корсажем. Но почему, зачем и как — на эти вопросы ответа не было.