Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 93 – Елизавета Соболянская

Да что греха таить — хотелось мне вмешаться в историю этого мира, как те лихие мужики, про которых обожал читать наш сисадмин Женечка. Что-то вроде лазерной пушки на одно плечо, девицы на другое, и вперед — перекраивать карту.

Но быть в этом мире женщиной — значит быть практически невидимкой. Ничего яркого, заметного, признанного обществом самостоятельно создать ты не сможешь.

Я задумчиво рассматривала собственные колени, дожидаясь разрешения встать из реверанса и занять свое место на мягком стуле. Мужчины правят этим миром. Увы.

Тут, к счастью, нам разрешили сесть, и ее высочество радостно поведала, что судьей нынешним вечером назначается Александр Николаевич, решивший по-дружески заглянуть к тетушке на огонек.

Мы все напряглись.

Подарки были рассчитаны на женщину, понимающую толк в искусстве и дамском рукоделии, а понравиться они должны офицеру, наверняка относящемуся ко всем этим мелочам с легким презрением.

Но делать было нечего — госпожа де Анкоро уже держала в руках шляпу с записками, а наследник с легкой улыбкой вынул первый рулончик и зачитал вслух:

— Мадемуазель Ливен!

Бывшая приспешница Урусовой задрожала, вскочила, выронила свой мешочек, но поручик тут же подал ей потерю и поддержал, шепнув что-то, отчего барышня успокоилась и двинулась к гостю. Реверанс, вручение подарка — это оказалась стопочка из трех платочков с монограммой, — благосклонный кивок головой, и мадемуазель с облегчением возвращается на место.

Платочки лакей на подносе уносит на покрытый сукном столик — для демонстрации. Дальше барышни пошли одна за одной.

Александра представила очень милый альбомчик с мозаикой из яичной скорлупы на крышке. Девицы залюбовались простой, но приятной глазу картинкой, которую следовало еще покрыть лаком, но барышня не стала этого делать, чтобы гостинец не пах слишком сильно и успел просохнуть к моменту вручения.

Аглая удивила всех шкатулкой, украшенной полосками бумаги, скрученными в тугие спиральки.

— Квиллинг, — прошептал мне Неклюдов, — очень модное салонное увлечение в прежние годы. Полоски бумаги накручивают на птичье перо и придают спиралям нужную форму. Должно быть, мадемуазель учила маменька, но какая изящная вещица получилась!

— Вы правы, — кивнула я, — у мадемуазель несомненный талант!

В самом деле, украшенная розами, незабудками и ромашками шкатулка выглядела очень милой и нарядной. Я и подумать не могла, что это искусство уже известно и даже популярно!

Мой черед снова пришел в конце. Я уже не сомневалась в том, что мой жребий как-то помечен. Не знаю, чего от меня ожидали, но милые расписные мячики удивили просто потому, что никто не ожидал такого детского подарка. Ее высочеству преподносили расписные веера, вышитые футляры, перчатки, платочки, но мячики?

Три расписных игрушки понравились, а во “йо-йо” почему-то назвали “ю-ю” и восхитились изяществом отделки.

Увы, и тут мне не удалось изобрести ничего нового — Елена Павловна с легкостью нацепила кольцо себе на руку и, весело смеясь, подкинула и поймала мячик, притянув его к себе за шнурок. Наследник же высказался в том духе, что ему играть в такие игры уже и несолидно — третий ребенок уже родился! “Мадам Мишель” над ним посмеялась и оставила игрушку болтаться на руке.

— А теперь, mon ange, — сказала герцогиня, отложив смех, — настало время выбрать ту, что преподнесла мне лучший подарок!