Книга Сегодня я слишком занята, страница 113 – Кан Ривон

* * *

С самого утра горничные слаженно перемещались по дому: приносили новые вещи, расставляли их по местам, убирали старые. Похоже, в поместье затеяли обновить интерьер. Обстановка уже заметно менялась.

«Я таких распоряжений не давала».

С чего вдруг эта суета с заменой декора? Я остановила служанку, проходившую мимо, и спросила:

— Вы меняете интерьер?

— Да, госпожа.

— Кто отдал приказ?

На самом деле я уже знала ответ. До моего возвращения в прошлое все происходило точно так же.

— Примерно в это время мы всегда регулярно обновляем интерьер.

Ее взгляд беспокойно метнулся в сторону, словно мне не следовало об этом знать.

— С чего бы? Я ничего подобного не приказывала.

Я заметила, как ее плечи едва заметно дрогнули. Я огляделась: на окнах уже висели новые шторы, по комнате расставляли украшения и другие предметы декора. Работа вроде бы мелкая, но кропотливая – и, главное, требующая немалых расходов.

Сезон еще не сменился, да и визитов важных гостей в ближайшее время не предвиделось. Зачем тогда менять интерьер? К тому же этот стиль… был мне до странности знаком.

«Во всем герцогском доме такой вкус только у одного человека».

Любовь к старомодным вещам и убежденность, что истинная красота в пышности и вычурности. В молодости она могла позволить себе подобное сколько угодно, но теперь это была просто жадность. Таким был вкус Изабель.

— Госпожа Изабель занималась интерьером еще до вашего приезда. И в этот раз распорядилась так же.

Ответ в точности совпал с моими догадками. Судя по дрожащему голосу, она явно ждала, что я сейчас вспылю.

«И все-таки вкус Изабель не меняется».

У этой женщины напрочь отсутствовало чувство реальности. Она не считалась с ситуацией, в которой находился герцогский род, и не осознавала собственного положения. Даже когда дом был на грани краха, Изабель не знала значения слова «экономия». Одних только дорогих безделушек и роскошных вещей, которыми она обвешивала себя, хватало, чтобы еще сильнее утянуть герцогский дом в долговую яму.

— Верните все как было.

— Простите?..

— Впредь, прежде чем менять хоть одну вещь, получите мое разрешение.

— Но тогда госпожа Изабель… – Служанка неловко замялась.

Я прекрасно понимала, что именно она не решалась сказать. Услышав мой приказ, Изабель непременно закатит истерику. На людях она умела держать лицо, но стоило прислуге ослушаться – и маска спадала: в ход шли ярость и угрозы «проучить дерзкий персонал». Потому ее власть над ними и держалась так крепко. Тем не менее…

Я резко спросила служанку:

— Значит ли это, что ты отказываешься исполнять мой приказ?

То, что Изабель привыкла так обращаться с ними, не означает, что я должна «понять и простить» пренебрежение служанки. Наоборот, слуги должны усвоить: ослушаться меня куда страшнее. Мне нужно не только взять управление домом в свои руки, но и показать каждому в этом доме, кто здесь власть.

Перепуганная до смерти служанка что-то сбивчиво залепетала, а затем низко склонила голову:

— Н-нет, вовсе нет… я не это хотела сказать… Прошу прощения, госпожа.

Она понимала: если послушается меня, Изабель, привыкшая играть роль хозяйки герцогского дома, этого так просто ей не оставит. А если послушается ее, значит, провинится передо мной, нынешней хозяйкой. Как ни поступи, все равно окажется виноватой. Когда служанка осознала это, ее плечи мелко задрожали.