Книга Свято место, страница 104 – Тем Гарценштейн

— Больная сильно пострадала психически и больше не говорит! – на выдохе выпалил молоденький врач и с ужасом посмотрел на комиссара.

Карандаш еле заметно качнулся. Винклер на мгновение закрыл глаза. Еще секунда, еще, господи, секунда…

Но ничего не случилось.

Он просто встал, аккуратно поправил черный мундир и пошел к выходу. У самой двери остановился – врач взволновано смотрел на него. Обернулся.

— Ты – сферический идиот. Она немая.

* * *

— Как мне уйти?

Густав стоял посреди комнаты, живой и здоровый – даже более, чем обычно.

— А ты хочешь? – с иронией в голосе спросила Августа, и пальцы сжали мягкую подушку.

Он поправил воротник, невольно коснувшись щеки, заметил, что сильно небрит.

— С тобой, извини меня, скучно, а там – дела, очень много дел.

— И прекрасная, как сама жизнь, женщина, – заметила Августа, и Густав замер, словно прислушиваясь.

Сердце, его плохое сердце, больно сжалось в приступе острой тоски. Он, словно во сне, увидел лицо Кристины, ее изумительные зеленые глаза, смотрящие на него с ненавистью, и подумал о том, как сильно любит жену. Он бы тысячу раз умер за нее. Если бы, конечно, мог.

Августа прижала к животу подушку. Тощая, болезненно хрупкая, она уродливо походила одновременно на старуху и на девочку, что держит игрушку.

«Страшно ли той девочке без медведя или они вместе? – вдруг подумал Густав. Ему показалось странным, что он размышляет об этом, но еще более странно, что об этом вообще никто не думает. – Надо было положить игрушку в гроб и к нашему ребенку», – решил он и вздрогнул как от удара.

Их ребенок жив.

— Подойди, – велела Августа.

Он послушно сделал несколько шагов, и, когда между ними осталось не больше метра, она расправила плечи и подняла голову.

Сперва мерцающий свет очертил ее грудную клетку с торчащими костями, затем, точно переливаясь, шею и прямые волосы, похожие на водоросли, и, наконец, будто через выпуклое стекло, Густав увидел ее лицо.

* * *

В замок Гретхен вернулась хромой и бледной. Ее любезно довезли на телеге и оставили у ворот. Окинув быстрым взглядом здание, которое стало ей привычным, она, опираясь на шершавые стены, зашла внутрь. Пройдя по пустому коридору, залитому утренним солнцем, Гретхен свернула к лестнице и застонала. Ну, если честно, то она вполне может жить прям на первой ступени…

Страшно подумать, как разболится нога. Гретхен глубоко вздохнула и сделала пару шагов. Она едва дошла до середины лестницы, как услышала топот сапог. Кто-то быстро спускался. Гретхен подняла голову и вздохнула: Флориан. Прошел мимо. Не посмотрел.

Гретхен нарочито громко фыркнула и, тряхнув волосами, двинулась дальше. На второй лестнице ее догнал Филат.

— Погоди, – сказал он, вставая рядом. – Обопрись на меня, так будет лучше.

Она нерешительно опустила руку ему на плечо, и Филат, заметив ее сомнения, добавил:

— Да мне совсем не трудно. Хоть какой-то перерыв, уже час мою окна. А тут заходит комиссар и такой говорит: «Иди помоги этой покалеченной».

Филат рассказывал что-то еще, но Гретхен не слушала его. Просто шла дальше, опираясь на его мускулистое плечо, и даже не замечала, что совершенно по-идиотски улыбается.

Он сидел на обшарпанных ступенях захудалого трактира, скрючив спину в вопросительный знак. Дыра под рукавом демонстрировала посеревшую засаленную подкладку, края темно-синего пиджака подметали пыльную землю. Человек был небрит и курил настолько вонючий табак, что привыкшие ко всему посетители трактира, с утра забредшие опохмелиться, обходили его стороной.