Книга Свято место, страница 101 – Тем Гарценштейн

Взгляд стальной и цепкий. Гретхен вжала голову в плечи и нервно царапнула ногтями простыню.

Юстин взял бумаги, положил их перед ней, бросил сверху карандаш.

— Ложь я узнаю сразу.

Гретхен заправила за ухо рыжую прядь и, медленно моргнув, посмотрела на статхаудера.

Лучше бы он ее пытал. Потому что невыносимо ощущать на себе этот умный взгляд, видеть напряженное лицо, полное одновременно и надежды и разочарования.

Другой командующий, несомненно, арестовал бы ее. Правило устава номер двенадцать: лицо, попавшее без разрешения на операцию, должно быть подвергнуто наказанию в виде ареста. Тчк.

— Как нога? – тихо спросил Юстин, и от этого простого вопроса у Гретхен словно вязкий глиняный ком пророс в горле. Она прижала ладонь ко лбу и принялась писать.

Я не хотела там оказаться. Мне так жаль. Я не хотела. Простите. Простите меня.

Его пальцы сжали ее запястье, и карандаш упал на лист.

— Я тебе поверю.

Она шумно всхлипнула и судорожно уцепилась за край его рубашки.

Неожиданно стало по-настоящему тихо. Прижимаясь горячим лбом к твердому, точно мрамор, животу Юстина, Гретхен чувствовала, как внутри все трескается, будто яичная скорлупа, и выпускает свет. Мягкий, золотой свет. Он плавно уходил из нее, затухая фрагментами, оставалась только боль. От нее и от озноба Гретхен ритмично потряхивало, как в телеге. Деревянные шаткие колеса скрипели и расползались в стороны, словно ноги на льду, а все вокруг тряслось и толкалось, как в утробе, и боль, жадным рывком поглотив голову, все намеревалась опуститься к выгнутой прохладной шее.

Гретхен распахнула глаза, желая выпустить из себя эту раздирающую боль, и увидела не ткань мужской рубашки, а темно-красную выпуклую сферу, пульсирующую изнутри. Она протянула руку и плавно погрузила ее в липкую податливую текстуру, покидая реальность и чувствуя, как мерцающий сзади свет стал окончательно бесполезным. Он еще немного помигал и сдался. Густое красное облако вобрало ее в себя, подвернув кривые уголки, словно закрывая от всего мира, и только кое-где размытой тенью был еще виден статичный силуэт.

Краешком сознания Гретхен осознала, что это Юстин хватает ее за плечи и трясет, уже понимая, что это не поможет. А потом вокруг суетливо забегали другие фигурки – белые, горько пахнущие, холодные. И все завертелось, перевернулось.

Гретхен осторожно опустили на подушку, сделали укол. Врач уверенно пропальпировал голову. Лобная доля, височная…

Но это было так далеко, что для нее самой не имело значения. Ненужное закулисье. Гретхен чувствовала только, как красная пульсирующая сфера радостно пожирает ее, а из вечной темноты кто-то отрешенно взирает на этот пир.

— Как очнется, – бросил Юстин врачу, – сообщите мне.

У него совершенно не было времени. Если Гретхен решила умереть, то лучше это согласовать с собственными планами.

* * *

Куриный суп оказался вкусным. Правда, глотать было больно, но Густав к этому быстро привык. Он сидел на краю кровати, набросив рубашку на плечи, а женщина – ладно, пусть будет Августа, пусть, – стояла рядом, иногда касаясь пальцами его красных вихров.

— Знаешь разницу между тобой и Смертью?

Он молчал.

— Смерть забирает целиком.

Пальцы, путаясь в кудрях, замерли. Августа устало посмотрела на Густава сверху. В глазах ее таилась печаль, словно она любовалась тем, кого по-своему любила. Как жестокого, но слишком талантливого ребенка. Нет.