Книга Свято место, страница 99 – Тем Гарценштейн

Ноги, слабые после долгого покоя, лениво подчинялись, и Густав медленно обошел комнату. Самым нормальным местом здесь была кровать из массивного куска дерева. У стены стоял стул, который тоже вначале показался обычным, но, подойдя, Густав заметил, что ножки у него грязно-желтые и словно сделаны из тонких веточек. Наклонив стул, Густав поморщился: не ветки – фаланги пальцев. Усмехнулся. Отошел к другой стене, едва не задев головой свисающее с балки белое платье.

Комнату освещали свечи, и воск плавно стекал в алюминиевые блюдца. Рядом с некоторыми свечами стояли портреты разных людей. Густав взял один и внимательно посмотрел на рисунок, замечая, что глаза человека похожи на спираль, а рот причудливо раскрыт. От рисунка возникало нелепое ощущение щемящей тоски, будто идешь один по темной узкой дороге и вокруг такая тишина, что дыхание кажется слишком громким.

Низкая деревянная дверь отворилась, и в комнату, неся пред собой поднос, вошла женщина.

— Ваши родственники? – Густав кивнул на портреты. Горло сразу же сдавило от острой боли. – Само очарование.

Света было мало, и он не мог разглядеть ее лица, но двигалась она медленно и даже не смотрела на него. Поставила поднос на стул, налила в железную кружку немного воды и дала Густаву. Когда она оказалась рядом, он смог рассмотреть только ее чересчур худой силуэт и костлявость рук.

— Пей.

Это было больно. Каждый глоток резал горло на части, а вода казалась раскаленной лавой, хотя была едва теплой.

— Ты в моем доме, – сказала женщина.

Она взяла с подноса миску, в которой был куриный бульон с идеальными золотистыми кружочками жира, и протянула ему.

— Ешь.

Шея невыносимо болела. Густав взволнованно смотрел, как от миски поднимается пар.

— Ешь, – повторила женщина. – Ты очень слаб. Я нашла тебя с перерезанным горлом и принесла сюда, чтобы ты не умер там. – Она села на кровать, опустив руки вверх ладонями на бедра. – Но ты ведь и не можешь, верно?

Густав посмотрел на ее тощие длинные руки, на коричневую юбку, на босые стопы.

— Я знаю, что ты не умираешь, – со свистом прошептала она. – Если еще кто-то узнает, будут проблемы.

Посмотрела на него, затем продолжила тихим, но уверенным голосом, рассуждая о его бессмертии холодно и спокойно – точно о прогнозе погоды.

— Очень давно ты получил то, что тебе не должно было достаться. Обычная, пусть и редкая, ошибка мироздания. И с тех пор ты сделал много неправильных вещей. Но не мне тебя судить. – Она пододвинулась и коснулась удивительно холодными пальцами его груди. – Здесь. Ты несешь в себе осколок смерти, Густав.

Он вздохнул, чувствуя, как напряженное тело начало плавно расслабляться.

— Поэтому я и не умираю? – уточнил Густав.

— Будто ты не доволен! – засмеялась женщина. – Всегда был чудовищем, вот это и зацвело в тебе. Одних бы оно убило, других бы свело с ума. А ты, погляди-ка, принял дар и построил на нем всю жизнь.

— О чем ты?

Она натянуто улыбнулась и пододвинулась еще ближе. Ее грудь оказалась прижата к его плечу, и Густав ощутил непривычное омерзение. От женщины исходил глубокий тяжелый аромат. Гвоздика, пожелтевшая вода в вазе из-под цветов, расплавленный воск, ладан, пыльный бархат.

— О потребности убивать. Разве это не на твоих руках кровь Риммы и других несчастных, о ком пишут газеты? Я не виню тебя. Осколок рыщет по миру живых в поисках жертвы.