Книга Свято место, страница 119 – Тем Гарценштейн

— Ты спятил, – фыркнул усач и еле слышно пролепетал: – Давно заметил это.

— Травить?! – прогремел Виктор, который, растеряв терпение и лоск, уже не мог говорить тише. – Твою ж мать, Густав, это слишком даже для тебя!

— В моей рюмке отрава, – флегматично выдохнул Густав. – Думала, я не замечу, что алкоголь нечист? – с насмешкой посмотрел на Эллу. Она поглаживала ладони, словно терла меж ними маленькие шарики.

— Это абсурд, – выпалила Регина, закрывая глаза, голубые веки задрожали. – Я отказываюсь верить.

— Госпожа Зельман права, – кивнул Буров, опуская ладони на стол. – Нужны доказательства. Нельзя бросаться подобными словами, барон Верденберг.

— Вы можете испробовать мой напиток, и если через десять минут вас скрючит от боли, значит, я прав.

— Подонок! – рявкнул красный от гнева Виктор. – Есть же границы!

— Конечно. – Густав тоже встал и непринужденно засунул руки в карманы брюк. – Как хороший хозяин, напиток должен опробовать ты.

— Позер, – скривился торговец оружием. – Прекрати этот цирк, Верденберг. Если твой дом – это пристанище греха, не надо видеть его везде.

— Мой дом?

— Да-да! Все говорят о том, что творится в доме на холме, и порой у меня мурашки по коже от отвращения.

— Прошу вас, только без агрессии! – тонко ахнула Элла. – Ради всех святых, ведите себя достойно.

— Поразительно, – вздохнул Густав, наклоняя голову, и посмотрел так, словно она впервые что-то сказала. – Как такая гадина, как ты, может быть столь религиозна? Впрочем, у вас сегодня какое-то обострение.

— У вас? – вскинула выщипанные брови Зельман.

— У сумасшедших.

Маркус посмотрел вверх. От белого солнечного света, что вился у потолка, слепило глаза. Третий выступ справа. Черное око ружья. По правилам, нельзя приносить на собрания огнестрел. Никто не запрещал его здесь хранить. Сверху, с такой почти учебной траектории, прострелить Густаву голову легче легкого, но Маркус не вчера родился и прекрасно знал, что на подобную глупость никто не пойдет. Покушение на Густава, причем настолько дерзкое, родится в голове только у безумца. Виктор Шеллерман вряд ли был таким. Нет, человек с ружьем – мера предосторожности.

Но когда Густав ходил по залу, непринужденно и легко, будто не провоцировал палача, становилось страшно.

— Прекрати! – велел Виктор, и Маркус, тяжко вздохнув, заметил, как напрягается охрана. – Еще одно слово – и я… я…

— Убьешь меня? Как это ново, – грустно вздохнул Густав, посмотрев на Виктора из-под опущенных ресниц. – А, это уже пять слов.

— И никто меня не остановит, черт возьми!

— Это брак сделал тебя идиотом или ты всегда им был? В моей рюмке яд. И не надо быть гением, чтобы понять, кто…

— Это шутка! – захныкала Элла. – Просто шутка!.. Я не знаю, что на меня нашло. – Она провела ладонью по щекам, смахивая слезы. – Ужасно боюсь Ренна, а вы еще стали помогать сыску средствами. Я так на вас разозлилась, барон! Представляю, как вы теперь ко мне относитесь… – Быстрым шагом подошла к Густаву и, не скрывая слез, схватила его за руку. – Мне очень жаль. О, я такая дура!

— Боже правый, – устало прохрипел старый Ящер, – есть ли предел женской глупости? Разумеется, госпожа Зельман, вас это не касается.

Лицо Виктора на миг стало белее скатертей, что как раз сейчас крахмалили на кухне, чтобы вечером расстелить на столах.