Книга Свято место, страница 122 – Тем Гарценштейн

— Я что, ненормальный – объявлять вам войну? – Густав уже не скрывал агрессии. – Вас – девять, а я – один. В конце концов, я же не садист и обрекать вас на такой позор не намерен.

Уже четверо. Четыре человека в комнате готовы стрелять. И ружье. Патрон превратит голову в дробленное мясо.

Маркус чувствовал, как пальцы спонтанно теребят пояс, будто случайно соскальзывая на револьвер.

Достать.

Сесть на корточки.

Прострелить охране напротив ноги.

Перевернуться.

Из позиции снизу выстрелить в здоровяка рядом.

Сука, ружье!

Маркус мог сколько угодно прокручивать в голове возможные сценарии, но в итоге он оказывался убит. Был шанс немного изменить расклад – выстрелить в снайпера у потолка, но позиция совершенно не та. От досады у Маркуса скрипели зубы.

— Ты перешел все границы, – заметила Зельман. Щелкнула застежка блестящей сумочки, в руках возник мундштук. – Твои слова ужасны, Густав. И вообще просто неприлично обвинять людей в заговоре.

— Госпожа Зельман, при всем уважении, – быстро проговорил Густав и наклонился к ней, предлагая зажигалку, – вы – хозяйка борделя, слово «неприлично» из ваших уст звучит как одобрение.

— Это была просто шутка, – простонала Элла. – Клянусь, я не думала, что все зайдет так далеко.

— Девочка сглупила, – зазвучал баритон Ящера, и все повернули головы. – На твоем месте, Виктор, я бы хорошенько ее поколотил. И не стоит пускать на собрания жен – у всех должно быть свое место. Что касается тебя, Верденберг, – вор устало погладил седые бакенбарды и посмотрел на Густава. – Я понимаю твою злость, мальчик, но, поверь, никто из нас не знал о яде. И мы все молчали, потому что подобное не укладывается в голове. – Он грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки. – Клянусь, если бы это сделал кто-то из слуг, то я бы лично придушил его! Но наказать жену может только муж. То, что ты делал для нас все эти годы, очень ценно – уж, прости, что я назвал тебя мальчиком. – С трудом встал, опираясь на трость. – Мне уже семьдесят девять лет, а ты все такой же дикий и колючий.

Маркус знал, что в молодости шеф часто пересекался с Ящером: известный вор пару раз брал Густава на дело. Добродушный тон человека, которого все здесь уважали, разрядил обстановку.

«Может, не все так плохо», – Маркус слегка улыбнулся.

Облегчение явно чувствовали все, потому что Лант заметил, как расслабили плечи охранники, как скрылось ружье. Зельман обронила какую-то шутку, что осталась незамеченной, как и укроп в зубах женщины.

— Я вспомнил! – радостно сообщил Густав, хлопая по столу обеими руками. – Вспомнил, чем хотел закончить свою речь.

— Ну нет, – простонал Маркус, единственный из всех чувствующий запах крови. Это было даже не чутье – к чему оно, если монохромный мир вдруг словно пошел слоями и воздух вокруг шефа стал красным и густым?

Густав подошел к торговцу оружием. Мужчина жевал копченую свинину, и петрушка болталась на сальных губах.

— Шутки шутками, – тихо произнес Густав, закрывая на миг глаза, – но не надо говорить плохо о моем доме.

— Хорошо, – ответил за товарища Ящер. – Он больше не будет. Конечно, дома – это личное и…

— Мы же не дети, – уронил Густав. – Уже поздно давать такие обещания.

Все чего-то ждали. Алкали. Только Маркус обреченно полез за револьвером.