Книга Свято место, страница 128 – Тем Гарценштейн

— Отчеты.

— Которые пришли неделю назад?

Флориан повернулся, держа в руке чайничек.

— Что? – не понял он.

— Пытаюсь найти хорошее оправдание, чтобы не посещать Ночь долгих костров.

Он умело проигнорировал. Заурчал уютно кипяток. Одна чашка, вторая, мельхиоровая ложечка, тяжелая хрустальная сахарница.

— Я не искал оправдание, Агнет, мне это не нужно.

— Тогда почему ты не там? – с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Не захотел – как тебе такое?

Агнет усмехнулась, и это было практически поражением.

— А Юстин ушел в гости к Азаровым, – возвестила она, забирая чай. – О, горяченький!..

С окна потянуло согретым за солнечный день воздухом, вкусно запахло костром.

— Знаешь, – сказала Агнет, прижимаясь лопатками к стене, – я ведь уже три такие Ночи не выхожу. Не могу. Вроде говорят, что костры нужны, чтобы по-хорошему проститься с мертвыми. – Она сделала маленький глоток. – Но у меня не получается. Я постоянно думаю: как Венцы выбирают, где появиться? Есть ли хоть какая-то логика в этих бедах?

— Собралась вести душещипательные беседы?

— Похоже на то. – Агнет посмотрела на темно-красную поверхность чая. – Ну, ты уж извини. Мне нравился Захар. Надеялась, возьму к себе в отряд.

— О, всех ненормальных в одном месте держали бы. Удобно.

Агнет, вскинув голову, засмеялась.

— Да цены бы нам не было! – Глотнула горячий чай, облизнула губы. – Но парень умер, да. И я вряд ли смогу просто помахать ему ручкой после болтовни у костра.

— Потому что они не уходят, – хрипло сказал Флориан. – Сколько бы я ни пытался уменьшить здесь смертность, солдаты всегда умирают, а затем остаются с нами как напоминание о бессмысленности наших дел.

* * *

Мошкара была сонная, ленивая, кружила надоедливо исключительно ради проформы. Не докучала.

Гретхен встала, позволяя блокноту мягко скатиться на землю. Она чувствовала себя лишней. Здесь, у костра, в этой компании, в этой жизни.

Не зная, какое безумие ей двигало, но желая избавиться от терзаний, Гретхен упрямо шагнула вперед, обошла корзину с фруктами. Мила удивленно подняла голову, когда Гретхен отодвинула ногой медный таз с картошкой. Встала напротив огня. Невысокий совсем, пламя похоже на кисточку художника, гибкое и словно мягкое.

Костер стал обманчиво ручным. Бегали по углям красные, будто бы живые, переливы и вдруг резко поднимались, яркие, даже на вид горячие и опасные.

Гретхен вскинула руки и завязала волосы атласной лентой. От костра шел невыносимый тревожный жар. Красный. Она наклонила голову, еле заметно улыбаясь.

И тут Герман, видимо, понял, что она собралась делать, раскрыл рот, но не успел: Гретхен, приподняв подол платья, разбежалась и прыгнула через костер.

Кобальтово-синее небо, тяжелое, бархатное. На его фоне черные кроны деревьев выпуклые, точно заплатки. Глиняные синие облака заката. Атласная лента, махнув, словно бабочка крылом, упала на землю. Качнулись в дыму рыжие длинные волосы, будто были продолжением огня.

Ноги обдало жаром, но это мгновение было прекрасно.

Гретхен засмеялась грудным, клокочущим звуком и опустилась на корточки. Тут же дернулась, как в судороге, чувствуя, что это было зря – ногу охватила острая боль.

— Ты спятила, – резюмировал Герман.

Она поднялась на ноги, скривив лицо от боли, и посмотрела на него, замечая в его глазах настоящую тревогу.