Книга Свято место, страница 20 – Тем Гарценштейн

Отец Густава – простой жандарм, который ни разу не побывал на настоящем, боевом задании и до самой смерти мечтал о наградах. Мать – учительница музыки, вхожая в дом губернатора. Червоточина ребром ладони перемкнула тонкие ниточки, ведущие его к родительскому блеклому мирку.

В отрочестве Густав часто бродил по развалинам. Мать всегда говорила, что он однажды расшибется. А мальчишка смеялся. Он был ловким и сильным, прям как идеальный будущий солдат, только в военные никогда не метил. Слишком уж напрасное и жалкое занятие, по его мнению.

В тот особенный раз Густав добрался до развалин ближе к темноте. Ноги скользили по замерзшим лужам. Дома на окраине всегда манили тишиной и опасностью. Густав ощущал, забираясь сюда, как его сердце трепещет от восторга. Укладываясь эмбрионом на грязном полу, он переживал чувство невероятной тревоги, смешанной с эйфорией.

Раздался тихий скрип. Зашуршало негромко внутри дряхлой стены, и, как из шляпы фокусника, из черной норки вылезла худая крыса. Встала на задние лапы, принюхалась. Густаву это не понравилось. Когда грызун продвинулся чуть дальше, он бросил в него зажженную спичку. Огонь перекинулся вначале на сухие доски, затем на шерсть. Животное даже не пошевелилось. Так и смотрело на мальчика маленькими черными глазами с золотыми переливами.

Густав ощутил боль в груди. Увидел и солнце, и свет, и темноту ночи, и звезды – такие крупные, что были величиной с монеты, и глаза всех матерей, и собственное бьющееся сердце. Крыса превратилась в пепел, огонь погас, а Густав стоял, растерянно хлопая ресницами.

Он долго помнил блеклый образ мамы: выдрессированная самка, скучная особа, всю свою пустую жизнь учтиво воркующая с чиновниками и богачами. У нее, жалкой и усталой, ничего, кроме приглашений в губернаторский дом, и не было. Кое-как она закалывала дрожащими руками мягкие волосы, затягивая пучок так, что спереди появлялись уродские залысины. На нее, помимо супруга, никто никогда не глядел, да и муж оборачивался на ее зов, скорее всего, исключительно из жалостливого долга – и даже не перед ней, а перед самим институтом брака. Мать, которая прожила сорок лет замужем, умерла в пустой холодной кровати – на краю жизни осталась почти без рассудка и все силилась вспомнить важных ей людей. Имя мужа так и не всплыло в памяти.

Еще была первая слепая влюбленность. Они жили на одной улице, и Густав бегал за ней, чтобы дернуть за толстую, размером с запястье, косу. Девчонка пела в хоре, и Густав караулил ее у церквушки, чтобы крикнуть вслед колкость. А иногда, забравшись на пустой ящик, пялился в пыльные окна церкви. Девчонка была худенькой, в свои тринадцать выглядела на одиннадцать. Но когда раскрывала рот и мрачная церковь заполнялась ее раскатистым сопрано, кожа Густава покрывалась гигантскими мурашками. Он в этот сильный, тягучий голос влюбился раньше, чем в девчонку. Полтора года носился за ней приставучим фигляром, кривлялся и бросал ехидные замечания ей под ноги вместо цветов. Спустя, кажется, вечность, когда они оба стали взрослыми, он встретил ее случайно в Кинзаре: она была дурна собой, молчалива. И тогда, глядя на то, как его большая первая влюбленность обратилась в тучную бесцветную бабенку, он понял – красота ничтожна.