Книга Земля костяных богов. Взывающие корни, страница 83 – Александра Косталь

Никогда в жизни Снежане не приходилось ставить укол. Конечно, она бывала в больницах и наблюдала за процессом со стороны, но все детали воспоминаний словно стёрлись от волнения. Единственно очевидной была относительная стерильность. Поэтому она смочила руки найденной утром водкой и, несмотря на нервный тремор, попыталась вскрыть ампулу.

Стекло поддалось на удивление легко. Только вот и воткнулось в палец оно с той же лёгкостью, и алая кровь потекла по ладони, а по щекам – слёзы.

От вида собственной крови в глазах мгновенно потемнело, и Снежана прижалась спиной к стене, медленно сползла на пол. Слух раздражал равномерный стук, теперь ставший оглушающим.

Кап-кап. Кап-кап.

«Я всего лишь насадила палец на стекло, – пыталась успокоить себя она, хотя плечи сотрясались от накатывающей паники. – Я могу его вытащить. Просто открыть глаза и вытащить стекло».

Будь с ней хоть кто-нибудь, давно бы уже успокоил, достал осколок и дал поплакать на плече. Но рядом стонал Назар, которому самому требовалась помощь. И он был в более плачевном состоянии, чем она, сама себе сотворившая проблему.

— Соберись, тряпка! – прикрикнула сама на себя Снежана, медленно открывая глаза.

Тошнота снова подступила, но она сцепила зубы, глядя на собственные пальцы. С большого продолжала капать кровь, из ранки торчал осколок. Ампула раскололась на несколько частей: в одной осталось лекарство, другая оказалось «крышкой», а один из осколков, отколовшийся одновременно от обеих, достался Снежане.

Молясь о том, чтобы осколка получилось всего три, она подцепила последний ногтями и вытащила, бросила на пол. Кровь мгновенно потекла с новой силой. Снежане вновь подурнело, и почти вслепую она больной рукой нащупала полотенце на табуретке, изо всех сил прижала его к ранке.

Останки ампулы с обезболивающим так и стояли на столе, и до него нужно было ещё доползти. Назар вновь закричал, и Снежана зарыдала с новой силой.

— Я не могу… Прости, не могу…

«Ты никогда ничего не могла. И не сможешь, – говорил отец, когда Снежана допускала хотя бы одну помарку. Золотая медаль, стобалльница, каллиграфический почерк благодаря тряпке, которой родитель так любил бить её по рукам. – Без меня ты ничего не стоишь. Только на панель».

Она вспомнила его лицо. Щетина, седина на висках, всегда накрахмаленный воротник. И глаза, достойные серийного убийцы. Как же отец упивался каждой её слезой! А мать просто стояла в углу и прятала взгляд от дочери, которая искала защиту. Не находила. Однажды бросила искать.

Так и жила, пока не случился тот семейный ужин в ресторане. Снежана увидела, что отец не всесилен. Что Арсений плевать хотел на его мнение, и там, за запретами и упрёками, есть мир. И этот мир не так ужасен, как ей внушали девятнадцать лет. Брат выбрался туда, на свободу. И звал Снежану с собой.

Как она могла отказаться, когда поняла, что это её последний шанс?

Если не сейчас, то уже никогда. Ей не вырваться. Снежана отучится, и отец начнёт подбирать ей мужа из сыновей своих компаньонов. Он сказал это прямо – на её дне рождения, когда представлял каждую из этих холёных рож, глядевших на неё как на кусок мяса.

Это было за пару недель до ужина. Поэтому, едва отец с матерью отвлеклись, Снежана написала Арсению сообщение. А потом, покидав самые нужные вещи в рюкзак, выпросила у родителей разрешение переночевать у бабушки.