Книга Ярый. Пташка в клетке, страница 44 – Любовь Сергеева

Леденею от ужаса.

Трясусь мелкой дрожью.

Машина уже совсем рядом!

Пригибаюсь к доскам. От них одуряюще пахнет смолой и влажным прелым деревом.

Тяну ногу изо всех сил…

Над головой с треском распахивается оконце.

— Эй! Кто туть? Кто безобразничает?

Поднимаю лицо — подслеповато щурясь из окошка на меня смотрит бабулечка.

Прям такая как в сказках: сморщенное личико, беленький платочек…

От неожиданности дергаю ногой и выскальзываю наконец из капкана.

— Ты чего это удумала, а?

Бабулька грозно сводит брови и испепеляет меня строгим взглядом.

Затравлено оглядываюсь на приближающий автомобиль.

— Я ничего… — лепечу я испуганно. — Я просто… просто…

В глазах встают предательские слезы.

— Не воровка? — подозрительно щурится бабулечка.

— Нет-нет что вы… Просто эти люди… я… за мной…

Видимо, именно в этот момент силы окончательно оставляют меня — в голове путаются мысли, и я несу какую-то околесицу.

— Чего? Что ты там лопочешь как умалишенная? Люди какие-то… Да и раздетая-ободранная вишь кака… Ну-кось, дуй в дом.

И пропадает из окошка.

Уже вслед летит запоздалое:

— Калитка-то отперта. Иди, не бойся.

Пригибаясь, забегаю во двор.

В последнюю секунду.

В голове мелькает мысль: лишь бы не было собаки…

Но собаки нет уже давно — темным пустым проемом на меня грустно смотрит опустевшая собачья будка.

Бабушкин двор неряшлив, но со следами точечного ухода.

Очевидно, старушка совсем одряхлела и не может тянуть хозяйство.

Одинокая наверно, почему-то приходит в голову мысль.

Я шумно выдыхаю и смотрю в щелочку меж рассохшихся досок забора.

Черный внедорожник неспеша, вальяжно двигается по деревенской улице. Окна тонированные, так что сидящих в машине я разглядеть не могу.

Но это точно за мной.

— Ну-ка, говори, кто такая и почему полуголая бегаешь по деревне? Проститутка что ли?

Незаметно для меня бабушка появляется а пороге.

Голубое платье в пол, чистенький беленький передничек.

Не бабушка, а божий одуванчик… Если не обращать внимания на кривоватую клюку в руке.

Бабушка строго хмурится и сверлит меня взглядом.

От ее предположения я заливаюсь краской смущения — стыдобища-то какая! Хорошо, что мама этого не слышит.

Хочется провалиться под землю, хоть никакой вины за мной и нет.

— Нет-нет, бабушка, я попала в беду!

Умоляюще складываю руку у груди и делаю шаг к ней.

— В какую такую беду ты попала, пигалица? Поди с мужиками шлялась, а они тебя и выкинули под забор, а? Ну-ка, живо отвечай! И врать мне не смей! Я сквозь землю вижу, — придавая веса словам, бабушка постукивает клюкой по дощатому полу.

Заливаюсь слезами.

Не от страха, а от обиды.

Так стыдно, что незнакомые люди принимают меня за девицу легкого поведения.

А я совсем не такая!

Все из-за этого Кирилла…

— Ну, чего сопли распустила?

От пережитого страха я не могу остановиться сразу и стою, как маленькая девочка и реву под строгим взглядом.

— Ой, и ноги все ободратые и сама грязная… — голос бабушки заметно теплеет. — Ну-ну, успокойся, внучка, иди в дом. Иди-иди.

Хлюпая носом, я несмело иду к крылечку.

Поднимаюсь и прохожу вслед за бабушкой.

Не смотря на свой явно почтенный возраст, старушка двигается удивительно бодро, хоть и не очень быстро.

Проходим в светлую комнатку.

Оглядываюсь: кухня. С одной стороны стоит котел, плита и небольшая раковина. Напротив маленький стол, на котором постелена белоснежная кружевная салфетка, а на ней граненный стакан с торчащим букетиком ромашек.