Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 83 – Маша Малиновская

Вера такая Вера.

— Почему молчала? — я вижу по глазам, что она действительно что-то задумала. Что-то, что нашей мамочке сильно не понравится.

— Потому что ты был протухший и неинтересный под папочкиной пяткой.

— Ключевое слово был.

— Тогда поехали? Я за рулём? — кивает на припаркованного выше Бамблби.

— Да хер. Я сам.

Собрав остатки удочки, ибо берег Кубани — дело святое, я заталкиваю их в урну рядом и иду к машине. В груди горит. Вера права, как всегда права. Нужно бороться. За себя, за Настю, за Василину. Они и Вера с Аришкой — моя единственная семья. И если придётся открыто и жёстко воевать с родителями, то мы это сделаем.

Иначе зачем мне жить, если не ради моих девочек?

Вера плюхается рядом, пока Бамблби рычит в ожидании старта. Самолёт в Барселону улетает в четыре часа дня, сейчас два. Есть шанс догнать их по дороге. Пробки в это время минимальные, так что вперёд, мой полосатый друг.

Выезжаю из района и топлю на объездную в сторону аэропорта. Настя говорила, их в аэропорт отвезёт Люда. У Люды синий логан, приметная машинка, так что на трассе заметим.

И действительно! Вскоре замечаю синий логан и даю по газам. Обгоню и подрежу аккуратно. Вряд ли Люда будет играть со мною в шашечки.

Она замечает меня задолго, думаю, до того, как я приклеиваюсь ей на хвост. Сигналю, чтобы тормозила. Вижу, что Василина ей что-то говорит, и Люда постепенно снижает скорость, съезжая на обочину.

За грудиной огонь горит. Я не намерен отпускать их. Не намерен.

Выхожу из машины, и дверь логана со стороны обочины тоже открывается.

— Папа! Папочка! — Настя с громким криком бежит ко мне, только косички подпрыгивают.

Ловлю её и прижимаю к груди. Запах родного ребёнка, ни с чем не сравнимый, неповторимый, окутывает. Её беззащитность, её искренность, её детская доверчивая открытая любовь поражают в сердце.

Как я жил без неё?

Как собирался жить?

Понимаю окончательно: Я. Никому. Её. Не. Отдам.

Никому!

Она моя. Моя!

Моя дочь. Моя семья.

Я буду бороться. Со всем миром, даже с Василиной, если придётся.

Мир замирает. Секунды тянутся бесконечно. Будто какой-то колдун затормозил течение времени.

Вера где-то сзади у машины. Василина и Кортес с другой стороны. Люда за ними.

Но в центре я и Настя.

Прижимаю её к себе и смотрю на Василину. А она на меня. Она всё понимает, мне не нужно ничего говорить.

Я не уйду отсюда без Насти. Не уйду.

Я вижу, что она начинает плакать. Тихие слёзы катятся по щекам.

Давай, Адамовна, решай. Он или мы.

Она поворачивается к Кортесу и что-то тихо шепчет. Просит у него прощения. Тот сначала тяжело опускает голову. А потом кивает, обхватывает её лицо и мягко целует в лоб.

Марио поворачивается ко мне. Между нами метров десять. Он поднимает приветственно ладонь, а потом уходит к капоту и там закуривает.

— Мама, иди уже к нам, — зовёт её Настя, и Василина медленно идёт. Неуверенно, словно боится.

— Иди ко мне, Адамовна, хватит уже бегать, — говорю, когда подходит ближе и смотрит в глаза.

Вы когда-нибудь видели человека, который сбрасывает с души многолетнюю тяжесть? Который, наконец, открывается, отпускает, решается? Который, рискнув, распахивает своё сердце?

Я видел. Прямо сейчас вижу. И меня изнутри тоже наполняет чем-то. Чем-то особенным, живым, тёплым. Струится по венам, согревая заледеневшую на годы душу.