Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 18 – Салма Кальк

Кирила же Евсеич вставал до зари, завтракал и отправлялся заниматься делами — или в лавку, или куда-то в городе, или же принимал визитёров в кабинете. Если визитёры были достойные, то разговоры велись тихие, а в кабинет то и дело носили либо чаю с пирогами, либо настоечки с закуской. А бывало, приходил кто-нибудь совсем по иному поводу — например, на второй день моего житья в этом доме пришёл какой-то человек виниться, что не может долг отдать и просить отсрочку. О деталях узнал весь дом — потому что голос хозяина гремел на оба этажа и подвал с чердаком. Он высказался о бездельниках, не желающих и не умеющих работать, и о том, что таковых совершенно не жаль. Видимо, в глазах Кирилы Евсеича неумение зарабатывать было самым страшным грехом, какой только можно вообразить.

При Ульяне Федотовне состояли целых три женщины — Фрося, я с ней первым делом познакомилась, помладше, и две постарше — Аксинья и Серафима Севостьяновна.

Фрося была на все руки — горничная, камеристка, лекарка. Обихаживала хозяйку, одевала-умывала, бегала в лавку за целебными травами, заваривала их и давала, следила за одеждой и обувью. И собирала по дому слухи и сплетни — подслушивала, подглядывала, и рассказывала потом хозяйке. Матрёна мне сразу сказала, чтобы я была с этой Фросей максимально осторожна — потому что соврёт и недорого возьмёт, и оболгать кого-нибудь для неё дело обычное. А если вдруг хозяйка на кого нажалуется хозяину, то дело плохо.

В чём именно состоит это «дело плохо», мне пока узнать не удалось. Но через три дня после моего водворения в дом Кирила Евсеич подался куда-то из города по делам — да надолго, дней на десять. И дышать в доме стало ощутимо проще.

Аксинья же и Серафима Севостьяновна были приживалками Ульяны Федотовны. Обе состояли с ней в каком-то дальнем родстве — одна была дальней кузиной по матери, а вторая кем-то там по отцу. Обеим уже шёл седьмой десяток, Аксинья плохо видела и перемещалась по дому, держась за стеночку, а Серафима Севостьяновна ходила только с тростью — что-то там у неё было с ногой, очевидно — что-то не то. Обе почтенные женщины день-деньской сидели в гостиной с Ульяной Федотовной и говорили, говорили, говорили — я изумлялась, как они не устают. Им прямо туда доставляли все городские новости — часть в виде тех же слухов и сплетен, а часть в виде газеты «Восточно-Сибирские губернские ведомости». Газету из них читала только Ульяна Федотовна, и то с помощью пенсне, и как мне показалось, она не слишком любила это занятие. Чаще звала Наташу, и Наташа ту газету им читала вслух. Кроме чтения и разговоров, почтенные дамы занимали себя прядением и вязанием, а ещё весьма любили пить чай. К Ульяне Федотовне нередко заходили в гости соседки и приезжали жёны других купцов, в этом случае подавался чай с выпечкой и сладостями.

Чай подавали горничные, их в доме было несколько, все они подчинялись Фросе, то есть это для Ульяны Федотовны она была Фрося, а прочим — Ефросинья Еремеевна. Ей кланялись, называли по отчеству, говорили уважительно. Лет так сорока, статная, с недобрым взглядом — так и рыскала по комнатам в поисках какого-нибудь непорядка. А в горничных служили деревенские девчонки, желавшие устроиться в городе — если им везло, они выходили замуж и съезжали по месту службы мужа. А Кирила Евсеич привозил из деловых поездок новых. Считалось, что девушка из деревни лучше городской, потому что скромнее, держится тихо, довольствуется малым, а если с ней что не так — городская домой к батюшке побежит, а деревенской куда бежать? Значит, будет изо всех сил за место держаться.