Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 19 – Салма Кальк

Что делать, если дорогу заступит Мишенька свет Кириллыч — тут рекомендаций не было, но девчонки боялись его, как огня, и старались лишний раз на глаза не попадаться.

На кухне царила кухарка Арина Мироновна. Она знала наизусть все пищевые привычки и любимые блюда хозяев, и готовила в первую очередь как раз «для господ» — а потом уже и «для людей». Говорили, что обучалась она на кухне в особняке генерал-губернатора, и Кириле Евсеичу стоило немалых денег переманить её к себе. Ей в помощь и была назначена моя Матрёна — как раз варить «для людей».

Кроме женской части обитателей дома, была и мужская. Дворник, кучер — возить Ульяну Федотовну, и у Мишеньки тоже отдельный кучер, и камердинер, и дядька Степан, что растил его и воспитывал. Двое или трое разнорабочих — я никак не могла сосчитать их и запомнить, и ещё в доме жили два приказчика из лавки. Главный после Кирилы Евсеича приказчик, Яков Андреевич Лужин, проживал отдельно и приходил либо в лавку на службу, либо к Кириле Евсеичу в кабинет, и если бывал в доме или в лавке, то всегда оставался на обед.

А ещё ежедневно приходил Василий Игнатьевич Лебедев, учитель Наташи. Парень лет двадцати — вот и весь учитель, был он студентом, отсюда, из Сибирской губернии, учился в университете где-то «в России», но был исключён за противоправную деятельность и вернулся с позором домой. И как раз тут Кирила Евсеич искал учителя, чтоб приходил к Наташе, а отец неудачливого студента был его компаньоном, или компаньоном компаньона — в общем, не чужим человеком, дело и решилось.

Всем этим разношерстным сообществом командовал Кирила Евсеич — и командовал жёстко, все должны были следовать раз и навсегда установленными правилам. Если же нет — то, как я понимала, вон бог, а вон порог, до свидания. С теми же, кто правила соблюдал, обращались достаточно цивилизованно — кормили-поили, не так, чтоб разносолы, но сытно, одевали — добротно и скромно, и давали крышу над головой. И как мне рассказала Матрёна — служить в доме Апрелкова считалось удачей, потому что купчина прижимистый, конечно, но не бедный.

Большую часть сведений мне как раз сообщила Матрёна — потому как и жила она в людской, и работа её происходила среди местного сообщества. Я же осталась в комнате с двоюродной сестрицей, и должна была находить свои пути в этом доме.

Что же, этим я и занялась.

Дом Кирилы Евсеича в губернском городе Сибирске был велик только в сравнении с домиком в Урике. Если в двухэтажном каменном доме живёт толпа народу, то все равно мало места и тесно.

Меня определи жить к двоюродной сестре, и Наталью свет Алексеевну это совершенно не обрадовало. На второй кровати в её комнате спала горничная Танька, Наташина подружка, дочка кухарки Арины Мироновны. Девица шестнадцати лет, крепко сбитая, грамотная — вместе с Наташей научилась, очень гордая своим особым положением — остальные-то горничные в людской живут, а отдельно только она да Ефросинья Еремеевна.

А тут, извольте видеть, я, нарисовалась, не сотрёшь. И с места выжила бедную Таньку, и статус её обрушила. Была, значит, наперсница барышни, а стала как все.

Более того, той Таньке вменили в обязанности ходить и за мной тоже. То есть — подавать умывание, смотреть за одеждой, ведро отхожее выносить поутру. И если с Наташей Танька, можно сказать, вместе выросла, то я была для неё никто и звать никак.