Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 41 – Салма Кальк

Как по мне, я совершенно не лезла на рожон. Я выживала в их здешней системе, и это давалось мне ой как непросто. Я подумала, что терять уже нечего, и сказала Кириле Евсеичу об этом.

— Неисправима, — поджала губы Ульяна Федотовна. — Упрямая, как Дарья. Ту тоже учили-учили, ничему не научили.

Если Дарью Кирилловну учили, как меня тут попытались, немудрено, что она сбежала в первый попавшийся замуж.

— Тут уже пускай сама спасается. Мы с тобой, Ульяна Федотовна, дали девке шанс. Кто ж знал, как она отплатит за заботу? — Кирила Евсеич посмотрел на супругу с печалью во взгляде, а потом снова на меня. — Ступай собирайся, завтра поутру Демьян тебя отвезёт.

— Далеко это? — позволила себе спросить я.

— А вот и узнаешь. Всё, ступай, довольно с тебя.

И пошла я обратно в комнатку, и упала там на постель, потому что устала от этого разговора почище, чем от любой хозяйственной работы. Но, думалось мне, это ж начало чего-то нового, так? И в воспитательных домах люди живут! Значит, и я как-нибудь выживу.

Матрёна пришла помочь мне собраться. Утирала слёзы, вздыхала.

— Как же ты теперь, Ангелинушка?

— Да как-нибудь, — я обнимала её в ответ, это ж явно самый близкий Ангелине человек в этом мире. — А вдруг мы бы с тобой смогли уйти и жить сами? Ты кухарка, каких поискать, хоть и не училась в доме генерал-губернатора, а я тоже смогу чему-нибудь научиться. Прожили бы!

— Так вот только с крышей над головой искать-то. Непросто. А тебе, голубонька моя, учиться надо, Аксинья сказала, что сила у тебя большая, и если не учиться, то всем худо придётся, и тебе, и тому, кто подле тебя случится.

— Как Кириле Евсеичу и присным его? — хмыкаю.

— Говорила она, что крепко свезло и Кириле-то нашему Евсеичу, и Ульянушке свет Федотовне, и Демьянке окаянному. Понимала бы ты о силе своей чуть больше, живыми бы не ушёл никто.

— Да что за сила-то, хоть кто бы сказал словами, — говорю в сердцах.

— Зря Платон Петрович, царствие ему небесное, ничего тебе не говорил, надо было. Он как-то обмолвился, что если бы ты силу-то унаследовала, то сразу было бы понятно, едва не с рождения. А раз нет, то и нет, и наверное, у братца Андрей Петровича какой сын народился, законный или нет, но одарённый. Вроде как у них старший в поколении ту силу получает, и выходит, что старшая теперь — ты.

— Значит, у того Андрея Петровича нет детей? А сам-то он как, жив или нет?

— Да разве ж я знаю, — разводит Матрёна руками. — Где мы, а где князья Голохвостовы.

Ещё и князья, здравствуйте, смеяться некому.

— В самом деле князья? — но я тут припоминаю портсигар, который мне вернули-таки, и достаю его, и открываю.

Превосходительством первого встречного не назовут, может, и вправду князья, что я о них знаю, о здешних князьях? Примерно ничего. Пока. Но нужно как-то узнать.

— Платон Петрович говорил — князья. Отец его был князь, и брат старший, ну и предки тоже, и давненько уже.

— Может, у кого-то адрес есть? Куда письмо написать?

— Так вот у Платон Петровича непременно был, ну да теперь-то и не найти, — пригорюнилась Матрёна, да и я вместе с ней.

Потому что если всё так, как она говорит, то вдруг неизвестный далёкий дядюшка будет относиться ко мне лучше, чем понятный здешний дедушка? Только это ж невообразимо далеко, и дома-то было далеко, а тут и подавно.