Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 44 – Салма Кальк

— Вылезай, до дома сама дойдёшь.

Ну вот ещё, сама! А сундук?

Но всё оказалось проще, чем я думала — один из подручных Демьяна отправился с ним вместе, они и затащили мой сундук в сени двухэтажного деревянного дома, стоящего… на опушке леса. То есть, где-то на окраине, чтобы не сказать на отшибе.

У дома имелся двор, огороженный забором — впрочем, не самым новым и местами покосившимся под снегом. Ворота распахнули в мою честь, и можно было идти в тот самый дом.

И видимо, Демьян сказал какие-то правильные слова, потому что анонсированным им письмом от Кирилы Евсеича к госпоже директрисе заинтересовались и обещали сей же час сообщить Анне Ильиничне.

Нас встречали женщины в темных платьях и передниках, на головах платки — чистенько, но бедненько. В доме Кирилы Евсеича так не одевался никто. Или ты дама из общества, и носишь платья, или баба из людской, и носишь «парочку», просто та «парочка» может быть из более или менее хорошей ткани.

Тут ткань выглядела грубоватой и застиранной. Но если подумать, как они в этой реальности стирают, особенно зимой, то… лучше не думать, в общем.

А где здесь дети, интересно? Пока не показывались. И в том коридоре, где мы ожидали неизвестную мне пока Анну Ильиничну, было прохладно. Не так, как в доме Голохвостовых в Урике, но и не так тепло, как у Кирилы Евсеича.

Застучали по крашеному коричневой краской полу каблуки, и появилась Анна Ильинична. Как раз вполне в платье, с кружевным воротником и манжетами, и тоже с пенсне, как Ульяна Федотовна. Лет ей было, как мне показалось, под шестьдесят, и смотрела она строго.

— Добрый день. Это та самая девочка, о которой извещал меня господин Апрелков?

— Она, да, — Демьян сначала кивнул, а потом, очевидно, надумал и поклонился. — Вот, извольте, письмо.

Он и вправду вытащил откуда-то из-за пазухи конверт, на котором что-то написали — наверное, имя адресата. И отдал даме, дама кивнула и вскрыла, и достала листок и прочла. Потом оглядела меня.

— Акулина, значит, Апрелкова.

А мне захотелось завизжать, потому что ну какая к бесу Акулина? А потом я подумала.

Кирила Евсеич, выходит, желает по каким-то соображениям оставить в тайне моё настоящее имя. Значит, можно пока не размахивать моей метрикой, словно флагом, и придержать её. А повод выступить и поскандалить ещё найдётся, да не один, как я чуяла тем самым местом, каким обычно все и чуют. И поэтому я взглянула на директрису, улыбнулась и неловко поклонилась.

— Твой сундук унесут в комнату и поставят под кровать. Возьмёшь, что нужно, остальное убрать в кладовую. У нас не держат в комнатах посторонних предметов, — сообщила директриса. — Тебе принесут одежду, переоденешься, у нас носят форму. На обед ты уже не успела, теперь будет только ужин.

Слова про «только ужин» звучали как-то так себе, ну да ладно. Я молча кивнула, и пошла за двумя здешними мужчинами, которые потащили куда-то вглубь дома мой сундук.

Меня привели в комнату, где стояли кровати — шесть штук, и сидели девочки плюс-минус возраста Ангелины — семь. Когда все мы вошли, они разом повернулись к двери и ко мне.

— Ой, смотрите, новенькая.

— Я же говорила, эта кровать долго не пустует.

— Посмотрим, сколько новенькая на ней продержится.

— Смотрите, одета как деревенская, из деревни, наверное.