Книга Ненужная княгиня 2, страница 51 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Город на холмах открылся мне внезапно — будто декорация в театре, которую только что подняли из-под пола. Белые дома, зелень садов, золотые купола церквей, мачты кораблей в бухте. Всё это было таким ярким, таким настоящим после недель однообразного моря, что у меня защемило сердце.

Вот она, Российская империя. Как-то встретит меня родная страна?

Я отошла от окна и принялась умываться холодной водой, стараясь не думать о том, что будет через час, не вспоминать слова, сказанные прошлой ночью. Затем механически сделала всё, что нужно: оделась, собрала волосы, мазнула по щекам кистью с румянами, чтобы не выглядеть бледной молью. Меньше всего я хотела вызывать у окружающих жалость.

Груня хлопотала вокруг, подавая то гребень, то шпильки, то кружевной воротничок.

Волосы помыть было нечем, так что я велела заплести их в косы и спрятать под капор. Груня что-то ворчала, я кивала, не слушая. Голова совсем не работала, тело двигалось на автомате.

— Готово, княгинюшка! — Груня отступила на шаг, оглядывая меня с гордостью. — Красота-то какая!

Я заглянула в мутное зеркальце. Оттуда на меня смотрела незнакомка в тёмно-синем бархате, с белым кружевом у горла, с гладко зачёсанными волосами, спрятанными под ложкообразную шляпку, отороченную тёмной лентой. Лицо было бледным, глаза — с лихорадочным блеском.

Я отвела взгляд. Ну и видок — будто покойница.

Снаружи донеслись свистки, топот ног, громкие команды. Корабль замедлял ход. Потом раздался толчок, от которого я едва устояла на ногах, — причал.

— Пора, — сказала я Груне.

Она, мелко крестясь, схватила саквояж, накидку и узелок с остатками вещей. Я вышла в коридор и направилась к трапу.

Станислав ждал меня у выхода на палубу.

Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, больная рука — на перевязи.

Одетый в тот самый мундир, в котором общался с турецким бим-баши. Но выглядел куда лучше меня: глаза ясные, лицо свежее, даже осанка прямее.

Мы обменялись приветствиями и замолчали, глядя друг на друга.

Я вдруг поняла, что не знаю, как себя вести. Что говорить человеку, который прошлой ночью признался тебе в любви, причём так буднично, будто предложил прогуляться? А сегодня вы, возможно, видитеесь в последний раз...

Мещерский решил эту проблему за меня. Просто шагнул вперёд, взял мою руку и сжал в своей.

— Идёмте, — сказал без улыбки. — Пора встречать Россию.

Мы вышли на палубу вместе.

Корабль уже пришвартовался. Вокруг сновали лодки с перевозчиками, на пирсе виднелись фигурки людей, многочисленные повозки всех рангов, тюки с товарами.

Обычная портовая жизнь.

Обычная — для всех, кроме нас.

Станислав не отпускал моей руки. Я чувствовала, как его пальцы сжимаются всё сильнее.

— Вон они, — сказал он тихо.

Я проследила за его взглядом. На пирсе, чуть в стороне от основной суеты, стояла карета. Тёмно-коричневая, без гербов и каких-либо иных опознавательных знаков.

Рядом — двое жандармов в синих шинелях и тощий человек в круглых очках с бумагой в руках.

— Не бойтесь, — шепнул Станислав. — Вам ничего плохого не сделают.

Я невесело усмехнулась, изучая взглядом мужчину в очках:

— Знаю. Я же ценный свидетель.

Мещерский не ответил. Его лицо осталось спокойным, почти каменным. Только желваки выступили на скулах.

Сходни опустились с гулким стуком. Станислав повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони — обеими руками, не обращая внимания на боль. Заглянул прямо в глаза.