Книга Ненужная княгиня 2, страница 72 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Скромно, с двумя служанками и комендантом, я дошла до Петропавловского собора и заняла место в тёмном углу, подальше от роскошных усыпальниц царской семьи.

Там, возле каменных надгробий, горели свечи. Отец Агафангел протяжно пел молитвы, размахивая кадилом. Рядом топтался служка, чуть в стороне выстроились солдаты гарнизона.

На меня никто не смотрел, даже служанки подобрались поближе к действию. А я незаметно любовалась убранством собора и грубыми солдатскими лицами. Радовалась, что вижу что-то иное, а не четыре осточертевшие стены и караул под окном.

Внезапно одно из лиц в соборе показалось мне смутно знакомым. Я замерла от нахлынувшей смеси узнавания и тревоги, а потом сердце забилось сильнее — молодой офицер, стоящий неподалёку, кого-то напоминал...

Кого-то, кто был мне, а точнее Мари, очень знаком. Хотя... и мне, искусствоведу, тоже!

В голове, подтверждая мои догадки, вихрем пронеслись обрывки чужих воспоминаний. Детские годы, важный мальчик в обтягивающих белых панталончиках и длинном красном кафтанчике, серьёзный и строгий, а потом смеющийся над очередной забавой. Саша. Её Саша.

Известный мне как будущий генерал-адъютант, а потом и фельдмаршал Александр Иванович Березин!

Он тоже смотрел на меня. Стоял, не подавая виду, что узнал. Ловил мой взгляд краем глаза. И лишь чуть-чуть, почти незаметно, выдохнул одними губами:

— Мари!

Я услышала. Не ушами, а сердцем. Оно дрогнуло и встрепенулось, рванулось навстречу брату.

— Саша! — я не сказала этого вслух, а показала взглядом, что очень рада его увидеть.

Случайность ли это?

— Я получил твою записку... — донёсся до меня бесплотный шёпот. — После службы сходи на исповедь!

Я легонько кивнула ему и продолжила с жадностью рассматривать.

В памяти всплыл портрет, написанный в 1838 году австрийским художником Морицем. На нём молодой князь неуловимо напоминал Лермонтова, вероятно, из-за модной в то время причёски и пышных усов.

Сейчас, глядя на него не через призму веков и комплиментов художника, я видела перед собой миловидного молодого мужчину с русыми, даже чуть рыжеватыми волосами, составлявшими контраст с белокурой Мари и черноволосой Леониллой.

Встреть я его в салоне мадам Фикельмон — решила бы, что это поэт или вовсе светский повеса. Не было в его лице ни строгости, ни суровости, которую ждёшь от будущего генерала. Только прямая спина и решительный разворот плеч говорили, что он уже избрал своим поприщем военное дело.

Одет он был дорого, в этом я разбиралась: мундир из тонкого, ровного сукна не просто «построен» по мерке, а подогнан так, что ощущается второй кожей.

Эполеты, ордена, головной убор под мышкой...

Да, несмотря на молодость, он уже не раз отличился в бою на Кавказе и был награждён. Я смотрела на него — и видела перед собой идеальный образец гвардейского офицера. Человека, для которого честь — не пустое слово.

Он был как Станислав. Предан царю и Отчизне до последнего вздоха. Только в отличие от Станислава, глаза которого в нашу первую встречу были полны смертельной усталости, Александр Березин смотрел на мир с восхищением и жаждал побед.

И как умно он поступил — не поехал в собор один. Дождался, пока на службу отправят солдат, и присоединился к ним. А может, и сам организовал этот выезд.